Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

Остальные тоже говорили, что сначала такой хороший, а потом измывается и что больше никогда и ни за что, чтоб он сдох. Я все больше понимала, как мне повезло.

– Давай поужинаем, – предложил Игорь и, не спрашивая, погнал в сторону Геленджика.

– Далеко, как же я обратно? Куда? – занервничала я, но он улыбнулся, и я успокоилась.

Ресторан был роскошным, раньше в таких никогда не бывала. За накрытым столом сидели пять взрослых мужчин, армяне, и один русский, его лицо было в страшных шрамах и как-то странно перекорежено. Самый старший вежливо предложил мне присесть и выбрать что я хочу. Мне страшно захотелось грамм двести крепкого. Кусок в горло не лез.

– Выпей, дочка, – ласково сказал мне Самвэл, так он представился. – Игорюша, спасибо, что приехал. Рассказывайте. Что случилось?

Я вкратце описала недавние события. Он смотрел внимательно и по-доброму, и я сразу поверила, что он хороший человек. По мере рассказа, особенно когда Игорь перешел к сведениям, что дали нам местные проститутки, его лицо мрачнело. Он поймал мой взгляд на изувеченное лицо русского мужчины.

– Афган, – ответил тот мне и смог улыбнуться, и мне стало стыдно, что я его испугалась.

– А ты сама местная? – спросил Самвэл.

На юге я всем обычно вру, что да, чтобы не трогали, но тут соврать не смогла.

– Из Питера. Но я тут училась недалеко, в Текосе, час езды в сторону Сочи… В школе Щетинина.

– Я туда свою дочь отдал учиться, – сказал Самвэл. – Мы хорошо знаем это место.

«Ну, твою-то он точно не тронет», – подумала я, а вслух сказала:

– Ну да, такая вот школа… Но я там уже два года не была.

Во мне было уже двести грамм рома. Игорь заказал мне еще.

Самвэл вдруг уперся локтями в стол и сказал веско:

– Да вы понимаете, что происходит?! – Это было не мне, а его друзьям. – Да этот урод нам бизнес портит! Да так к нам вообще отдыхающие перестанут ездить! Он что делает вообще?!!

Мужчины закивали. А он спросил меня уже по-деловому, как взрослую:

– Что ты за это хочешь? Сколько?

– Я хочу смотреть, – ответила я так же серьезно. – Мне ничего не надо.

– Нет, – Самвэл сказал, как отрезал. – Этого не будет.

– Я хочу смотреть, – повторила я. – А я его позову за ворота. Он меня знает. И выйдет.

Игорь тяжело вздохнул, так, как будто проиграл.

Афганец сказал мне тихо:

– Ну не надо. Это будет некрасиво. Возьми денег. Машину купишь, а? Хорошую. Или что захочешь. А?

Я молчала и смотрела на него в упор, и он меня понял и опустил глаза. Все призадумались. Тогда я встала и пошла в туалет, и там упала на кафель, с трудом поднялась, осознав, как сильно я пьяна, и умывалась холодной водой, пока не пришла немного в себя. За дверью меня ждал Игорь. Он взял меня за руку и повел вверх по какой-то длинной лестнице, и мы пришли в номер, где были зеркала, и я упала на кровать, а он сходил в душ, и вернулся уже обнаженным, и долго меня целовал, а потом круто трахал, а я закрыла глаза и наконец ни о чем не думала. Потом я сказала:

– Отвези меня домой. Откуда забрал.

– У меня есть жена, я ее не могу бросить. – Игорь присел на кровати. – Будешь моей любовницей? Я тебя на руках носить буду. Обеспечивать. У тебя все будет. Все что скажешь.

– Зачем мне? – Я надевала босоножки.

– Подумай, пожалуйста, – попросил он.

По дороге в Новороссийск мы молчали. Я, как всегда, крутила головой на серпантине: серые горы справа, темное море слева – и крутила свою музычку на полную, чтобы Игорь со мной не разговаривал. Он гнал под двести, аккуратно и уверенно, и вот мы остановились недалеко от моего дома.

– Ну пока, – сказала я.

– Подожди, подожди! Во-первых, Самвэл сказал, завтра поедем, за тобой заедем, будь дома днем! – разволновался Игорь. – И возьми денег.

– Зачем? – удивилась я.

– Ну, ты поздно вернулась! Маме отдашь, скажешь – нянчила ребенка… Чтобы она тебя не ругала…

– Игорь, от меня перегар на сто метров! Какого ребенка? – мне стало смешно.

Но он запихал мне в руку купюры и поцеловал. «Щас, маме… Набью татуху!» – мгновенно решила я и вежливо ответила:

– Спасибо!

Еще я зачем-то прихватила из машины пакет с вином и надкушенной Ритой палкой колбасы. Мамаша это обнаружила первой и долго-долго орала, но мне было все равно. Я ей сказала с диким смехом, что нянчила ребенка алкоголиков, сныкала бабки и заснула крепко и сладко.

На следующее утро, пока мама не вернулась с рынка домой, я взяла деньги, рюкзак и уехала автостопом по побережью к моей любимой текосской подружаечке Кате в курортную Джубгу на недельку до второго. Я по ней чертовски соскучилась. Маме пока тоже лучше не знать, где я, позвоню через несколько дней.

Пацаны, уверена, разберутся с Колей-таможенником и без меня, такие непыльные и денежные варианты на дороге не валяются. А мне зачем лишний раз беспокоить людей, у которых и так работа нервная? А еще стало жалко афганца. Ему и так досталось, еще за меня переживать.

…Рита потом рассказывала, что Коля-таможенник в реанимации уже второй месяц и что его поставили на «счетчик». Игорь меня через нее искал, но я позвонила ей уже из Питера. А вот мама, когда я набрала ее от Катерины, рассказала, что приезжала белая бэха под забор и что я конченая дура, потому что машина просто замечательная, и мужик точно влюбился, и хорошо, что немолодой: «Расстроился, что тебя нет, за дочерью надо следить, еще мне сказал!» Но нам с Катей было не до того – мы уже отплясывали под Туапсе на дискотеке «Зори Кубани».

Если есть на свете человек веселей меня – это моя лучшая подруга Катя. Вот я и приехала к ней в Джубгу. Когда сказала, что страшно болит голова, потому что один урод настучал ею по стене, и попробовала разныться, Катя удивилась, что я стала такой сентиментальной.

– Забей, – говорит. – Щас накатим, пройдет.

– Да не, сотрясение по ходу…

Тогда Катя подошла ко мне и сильно ударила ладонью прямо в лоб. В глазах чуть помутнело, но головная боль прошла и больше не возвращалась.

– Тебе бы в реанимацию пойти работать… – Я немножко обиделась, но она так ехидно заржала, что я тут же ее простила.

С Катей мы познакомились в школе Щетинина. Я зашла в одну из комнат, на полу у кровати сидела хорошенькая девочка с длинными рыжими кудрями и зелеными хитрыми глазами и что-то ела.

– Иди скорей сюда, давай жрать вместе! – позвала она меня, и мы принялись за вкусную домашнюю еду, которую привезли ее родители.

У Кати есть качества супергероя. Она никогда не выдает чужих секретов, если ей рассказать что-то важное, – как в могилу. Благодаря этому она хорошо информирована и может просчитывать ситуации. Она щедрая, последнее отдаст. Еще она никогда не унывает, что бы ни случилось. Она дольше всех моих знакомых училась в школе Щетинина – целых восемь лет.

Катя росла на родительской даче за поселком у моря. Несколько гектаров земли и полнейшая свобода! У нее был единственный друг – младший племянник Миша, который всегда участвовал в ее проделках. Любимая Катина игра называлась «Кладбище». Они с Мишей хоронили мертвых, да и живых, существ – например, лягушат. Один раз они наловили живых кошек и, чтобы никто не догадался, побросали их в железный бак, где Катин папа хранил вино. Потом ребятишки заигрались и забыли об этом. Месяца через три страшная находка случайно обнаружилась. Внутри был кошачий суп, и потом папа задолбался отмывать этот бак.

Но он Катю никогда не ругал и не бил, даже когда увидел, что по всей территории дачи на местах захоронений зверюшек красуются деревянные кресты из веток, молча выдернул их и сжег. Еще он делал клевый сэм на кедровых орешках. А вот мама лупила Катю так, что она пряталась от нее по всем углам. Но ничего не помогало – ребенок был шкодлив не по годам.

Учиться в обычной школе она совсем не хотела – просто падала на пол посреди уроков и закрывала уши. В четыре года выбросила из окна квартиры банку с краской, и та упала на голову проходящей мимо бабушке. В третьем классе подговорила пацанов пожарить шашлык на матах в спортзале, и школа сгорела. От ребенка отказались все школы родной Джубги и всех окрестных населенных пунктов. Ее хотели поставить на учет в детскую комнату милиции, отдать в спецприемник для малолетних бандюганов, но родители отвезли ее в поселок Текос и оставили учиться там.