Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

Подруга смотрит на меня несколько удивленно, ее парень Дима улыбается. Может, они не поняли, что случилось?

– Оля, ты видела? Он головой меня бил! – Я хватаю свой рюкзак. Хорошо, что я в одежде. Но подруга почему-то не разделяет моей тревоги и никуда не торопится.

– Та подожди, шо ты кипешуешь? – лениво начинает говорить мне Дима. В руках у него кий. – Ну куда ты собралась?

Ольга закуривает. Я вырываю у нее сигарету и делаю глубокую затяжку. По лестнице спускается обожженный Николай, гордость таможни. Но вид у него не злобный, а скорее опечаленный. Я в панике озираюсь на своих приятелей, они не подают вида, что что-то не так. Выход не так уж и далеко, не хотелось бы бросать Ольгу, может, она в говно пьяна и просто не понимает, что происходит?

Николай опускается передо мной на колени.

– Прости меня, я сделал тебе больно! Но ты всю ночь шлялась с этими уродами, откуда я мог знать, что ты не такая?

Немудрено, что у него уже три развода, думаю я. Наверняка жены закопаны где-то под виноградником в саду. Как бы технично свалить?

– Сделай теперь больно мне, – просит Николай. – Ну сделай!

Я бы с большим удовольствием, но как? И тут он сам подает гениальную идею:

– Загаси об меня бычок!

Душа не выдерживает, и я тушу сигарету о его грудь. Он вздыхает с явным удовольствием:

– Еще!

Ого, думаю я, да на тебя, кабана, хабариков не напасешься! Ольга протягивает мне новую сигарету, Коля начинает плакать, стоя на коленях передо мной. Таможня, епта, думаю я, закуриваю и снова тушу об него хабец. Пусть хоть дверь откроет…

– Ну все, я тебя простила, мы сваливаем! – торжественно говорю я.

По лицу Оли видно, как бы ей хотелось еще немного побыть в этом красивом доме, любой ценой, теперь я начинаю кое-что понимать, но верить в это ужасно не хочется; жалко, я трезвая, всю ночь морским воздушком дышала.

И тут Коля снова меняется, он вскакивает и начинает выкручивать мне руку от плеча.

– Шлюха, – шипит он. – Я тебя везде найду! Я найду тебя и трахну, слышишь? Я буду тебя трахать много-много раз, ты это никогда не забудешь!

Я вырываюсь, ору, ломлюсь к двери, Оля стоит и наблюдает как истукан. И тут неожиданно совесть просыпается в ее крымском ухажере. Он подскакивает к Николаю, отдирает его от меня, хотя он ниже его головы на две, заламывает ему руку. Тот снова заливается слезами восторга.

– Ну шо ты ей руку так закручиваешь? – спокойно спрашивает Дима. – Это тебе шо, пластилин? Ну ты шебутной… Куда ключи ты подевал? Та не кипешуй, вот ты дал, конечно, Колек… Сами откроем!

Он забирает ключи у Коляна из кармана и кидает мне, я открываю дверь и бегу к калитке, к счастью, она открыта, и вот я на дороге. Оборачиваюсь. Дима идет не спеша, держа за руку Олю, а Николай стоит на крыльце в шортах и выкрикивает вслед нам угрозы.

– От шумоголовый тип, – говорит мне утешительно Дима. – Зачем ему бильярд? Бил бы своей башкой об стены та наслаждался…

Ольга смотрит в пыльную дорогу и молчит. У меня страшные кровоподтеки на руках и плечах, башка болит. Солнце уже высоко, скоро станет жарко.

– Оля, ты со мной? – спрашиваю я.

Дима протягивает мне деньги, мы видим приближающийся автобус.

– Я с Димой останусь… – отвечает моя подружка. Я обнимаю их на прощанье и сажусь в автобус. Люди удивленно на меня смотрят, а я всю дорогу до Новороссийска думаю, как отомстить.

Тихо-тихо я захожу домой и бужу младшего брата: «Тсс!» Тот смотрит сонно, но быстро вскакивает с кровати, и мы неслышно выходим из дома, пока не проснулась и не начала визжать мамочка. Брат не спрашивает, что случилось, говорит: «Куда?» – «На троллейбус!» – мрачно говорю я. У меня как раз осталось нам на два пива.

Мы отправляемся к моему другу Толику. Он, по слухам, знает одного человека из грантовской группировки. Мне есть что им предложить за мою историю – оранжерею, например.

Толик смотрит на меня изумленно, обнимает. Я вкратце рассказываю о событиях прошлой ночи и снова начинаю плакать. Мы идем звонить его бандитскому другу, чтобы порадовать его большими перспективами.

Тут надо сказать пару слов о великом Гранте, армянине, который тогда был неофициальным мэром Новороссийска. Об этом человеке ходили легенды. Его боялись и чтили даже сотрудники милиции, потому что он был правильным. Когда он был жив, все было хорошо. Пьяные моряки спокойно доходили до дома с деньгами в кармане, женщины не боялись ночью гулять по парковым аллеям, в городе был порядок. На момент, когда глупый Коля решил удовлетворить свои пошлые инстинкты, Грант уже лежал в могиле, но его парни, грантовцы, еще держали марку и помнили: за беспредел надо карать. Но выяснилось, что в моем случае все сложнее, чем я думала.

– Кабардинка не наша территория. Там правят греки и армяне, нам туда нельзя. Выманивай суку в город, тут ему конец. – Тип был лаконичен.

Я обещала подумать над этим, когда пройдет сотрясение мозга.

Ольга вернулась дня через четыре. Синяки хорошо смотрелись на моем загорелом теле, поэтому я никуда не ходила, а целыми днями сидела во дворе на второй террасе под алычой и слушала кассету Земфиры в плеере на повторе.

– Боже, я не думала, что он так сильно тебя схватил! – ахнула она. – Я бы приехала с тобой, не осталась бы с Димой…

– Да ладно, проехали… – Мне не хотелось ни с кем разговаривать.

– Машенька, я хочу с тобой поговорить… Можно остаться у вас еще на месяц? Тут так хорошо. Я просто не смогу уехать, я влюбилась в Диму… – И она залилась слезами.

– А он че?

– Ну договаривайся, говорит, мне тебя поселить некуда, он же сам в спасрубке спит…

– Не, Оль, – говорю. – Питер ждет. Без вариантов.

Она просила меня, наверное, целый день, но я ссылалась на злобный материнский нрав. Тогда она пошла просить мою маму, но, ясен, обломалась и стенала еще полночи по этому поводу, а спали мы с ней на одном диване.

Зато мы с Ритой, Авророй и Димой устроили ей шикарные проводы – море пойла, песни, гитарка… Занесли в вагон – и по домам. Я посадила Риту на белую бэху до Кабардоса, попросила водителя, чтобы нормально довез девочку, записала его номер и вызвала себе такси. Дома я снова села на второй террасе с Земфирой в ушах и довольно долго ее слушала, и вдруг под моим забором остановилась смутно знакомая BMW, и оттуда вывалилась моя Рита, еще пьянее, чем прежде.

– Отличный мужик! – кричала она. – Он нам поможет! Садись, в машине все есть!

Я внимательно посмотрела на типа за рулем, его глаза ничего не выражали, но он улыбнулся. Лет сорок на вид. Тачка, конечно, класс.

– Игорь, – говорит.

– Кабардинка, Игорь, в другой стороне, нет?

– У вас такая милая подруга, она вас очень любит и рассказала про последнюю неприятность. Поедем, отвезем ее вместе, а по дороге вы расскажете сами, что с вами произошло.

Мамы не было дома. Мне было все равно, хоть Ритку довезем как надо. И мы отправились в Кабардинку по моему любимому серпантину под двести. Водил он аккуратно, слева желтые скалы, справа синее море, окна, музыка на полную, бухло – все как я люблю. Давно уже мы с сестричкой решили, что на хрена нам Испании, когда тут самые красивые места в мире…

В поселке Игорь заехал за планом, раскурился с видом на моречко и внимательно выслушал мою жалобную историю. Рита была уже в хламину и только повторяла: «От урод! От урод!»

– Ну давай подружку отвезем да еще по Кабардинке покатаем, – предложил он мне.

– А смысл? Что от этого изменится? – спросила я.

– Ну как что… С проститутками познакомимся…

Я кивнула, потому что это была хорошая мысль.

Оставив Риту дома, мы начали рейд по борделям и частным предпринимательницам. Те, кто знали Колю-таможенника лично, отзывались о нем крайне негативно. Игоря интересовали непосредственно его половые партнерши, а не слухи. Одна проститутка распереживалась до слез.

– Та все знают, он дурак, больной, садист, – запричитала она. – Мне вон зуб выбил, потом выкинул… У кого голова есть, никто к нему не ходит, он теперь что, на приезжих перешел?