Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

– Я не знаю, в чем каяться и как, – наконец призналась я.

Священник рассердился:

– Ну и иди отсюда!

Мы перекрестились и вышли из церкви.

– Ну что ж ты не покаялась? – расстроилась мама.

Было солнечно. Мы медленно шли по улице Пестеля. Я воскликнула:

– Да в чем я перед тобой виновата?! Ну скажи, в чем?!

Домой мы дошли молча, и я принялась за скрипичные экзерсисы маме на радость в ее выходной день.

Надо было еще выучить много партий, чтобы сдать хор. Преподавательница Инна Романовна, худая женщина средних лет, меня сразу возненавидела. Первое время после перевода в колледж я опаздывала на ее занятия, из-за того что еще плохо ориентировалась в здании, а она, как назло, каждый раз меняла дислокацию – то актовый зал, то ее кабинет, то другой зал… Как выяснилось в конце года, вместо буковок «о» (опоздание) и «н» (нет студента) она на голубом глазу лепила мне в журнал двойки.

Одна двойка в конце года означала отчисление из колледжа. Сложилась парадоксальная ситуация: по вокалу выходила твердая пятерка, по хоровому дирижированию натягивали четыре, зато с хором возникли настоящие проблемы. К тому же я заметила, что если петь, скосив глаза к носу, то у Инны Романовны лицо становится похожим на узкую волчью морду.

Ну, я и рассказала об этом нескольким девочкам, которые повторили эксперимент и убедились в моей правоте на отчетном концерте. Выглядело со стороны это так, будто пел хор дебилок, а не будущих музыкальных педагогов. За меня заступались все преподаватели, но эта дрянь теперь наотрез отказывалась принимать у меня партии. Мне передали, что в кабинете у директора она завопила истерически: «Или она, или я!»

Я пошла унижаться в последний раз, хотя понимала, что это уже бесполезно. И правда, Инна сказала, что у меня была низкая посещаемость, что она не может допустить меня к экзамену и выхода из ситуации не видит.

– Какая же вы сука! – выпалила я в сердцах и громко хлопнула дверью, успев заметить на ее лице довольную улыбку.

В женском туалете я написала черным маркером на кафеле: «Инна Романовна мразь» – и там же помянула свою учебу с бывшими однокурсниками. Так с моим музыкальным образованием было покончено: к черту эту консерваторию, к черту все на свете, раз так можно взять и вытурить человека из-за какого-то поганого хора. Я сказала маме, что больше никогда, никогда не возьму в руки скрипку, и мама согласилась, что Инна придиралась ко мне, а может, хотела взятку и что она совершенно чокнутая.

Тем временем мой младший брат отличался завидной стабильностью – учился весь год в одной и той же школе рядом с домом. Звезд с неба не хватал. Читал фантастов. Когда окончил девятый класс, то попросился отметить выпускной в нашей неблагополучной компании на Просвете. Естественно, мы решили его не обламывать, потому что новыми друзьями он за этот год обзавестись так и не успел. По улицам бродили пьяные подростки, а мы чинно пили дома у Тюбика за светлый праздник, один из первых шагов во взрослую жизнь. Было около полуночи, и входная дверь не закрывалась – кто-то уходил, кто-то приходил, но мы с братом глазам своим не поверили, когда в квартиру Тюбана нежданно зашли наши родители.

Мамаша тут же заметалась по комнате кругами и завыла как сирена:

– Ты посмотри!!! Мои дети в этом бомжатнике! Эта сука притащила сюда своего несовершеннолетнего брата и здесь его развращают!

Отец, старательно делая вид, что она обращается к невидимому зрителю или Богу, прошел на кухню и плюхнулся на табурет.

– Может, за коньячком сбегаешь? – спросил он патлатого Женьку. Тот испугался и отказался.

– Мы тут не пьем! Вы что! – подтвердил Паша, почти незаметно убирая водку под стол.

– Ну и дураки, я бы вам денег дал. А теперь не дам! – обозлился отец.

– Забирай их, говорю тебе, забирай! Тут уголовники, алкоголики, наркоманы… – нагнетала мама интригу.

Отец смотрел в окно на Сиреневый бульвар. Было видно, что он здорово устал.

Я-то надеялась, что это мое убежище… Как же они тут оказались? Я никому не говорила этого адреса! Его невозможно было узнать!

И тут в квартиру ввалился наш главный уголовник Урий и в буквальном смысле упал на пол от смеха. В двадцать два года можно себе такое позволить, даже если пол очень грязный.

– Прикинь, Тюбан, как они меня развели! – ликовал он. – Звонит мне незнакомый мужик на домашку, говорит, что недавно откинулся, что надо ему где-то первое время перекантоваться и что он давно тебя знает. Я говорю: ну номер дома помню, а квартиру нет…

Действительно, где-то в моих бумажках был записан домашний телефон Урия под хитрой кодировкой типа «Ушана мама». Вот же моей неймется, когда уже надоест шпионить и лазить в моем секретере?!!

– А что за квартира – с улицы слышно, – с удовольствием сообщил отец.

– Да ты посмотри, это натуральные уроды! Так, дети, собрались и поехали все вместе домой! Немедленно! – Определенно сегодня был мамин праздник.

– Я совершеннолетняя и никуда с вами не поеду! – сказала я решительно.

– Ну, тогда домой не вздумай приходить, значит, живи тут! А мы спасем сына!

– Я тоже не хочу с вами! – завопил брат. Он боялся получить от отца, и я его хорошо понимала.

На середину комнаты вышел здоровый пьяный чел Джокер, знакомый Тюбика. Так его прозвали за то, что он делал самые успешные продажи в электричках. Торговал он игрушками, которые назывались «Лицемер», из них можно было лепить разные смешные рожи. Говорили, что это обычный резиновый шарик с цементом внутри, но я не уверена.

– Послушайте меня! – провозгласил он. – Послушайте и постарайтесь понять!

Джокер обращался к моей матери. Все замолчали.

– Так вот: ваши дети – не вещи! Они не ваши вещи!

Это окончательно вывело мамашу из чувства душевного равновесия.

– Нет, они вещи! – завопила она пронзительно. – Еще чего! Они – мои вещи!!!

Из кухни вышел отец.

– Пошли отсюда быстро! – позвал он маму. Та пронзала Джокера горящим взглядом. – И ты, шкет, собирайся! А эта пусть остается и делает, что хочет. Мы сейчас снаружи дверь подопрем и всю эту хату сожжем к едрене фене!

С этой угрозой он удалился. Мать следом тащила брата. Вечеринка была испорчена, выпивка резко кончилась, и все легли спать.

На следующий день я вернулась домой. Так незаметно и наступили летние каникулы. У нас с Ольгой даже получилось слезами и мольбами убедить маму взять мою подругу с нами на юг, как та не протестовала, что мы испортим ей весь отпуск. Мы валялись в коротких шортах на верхних полках плацкартного вагона, я рассказывала Оле о Рите и заранее радовалась ее восторгу, потому что Ольга хоть и ходила в походы по Ленинградской области, но никогда, ни разу за свои семнадцать лет не была на море.

V часть

Не плачь, это солнце взойдет еще не раз

Светлая моя Рита встречала нас на вокзале и кинулась обнимать, помогать с сумками, рассказывать новости. Новая стрижка, темные очки, шорты, загорелая, веселая… Увидев ее, мама приуныла, но сделала доброе лицо: «Ну, иди сюда, моя талантливая девочка! Как мы давно не виделись!»

Конечно, в тот же вечер мы с Олей поехали к Рите в Кабардинку. В то лето на пляже выстроили огромную тарзанку, высотой с пятиэтажный дом. Самое страшное было – подняться по лесенке на самый верх, надеть на руки резиновые шины и…

– Ну давай, хренацкая медуза! – завопила Рита, дала мне легкого пинка, и я полетела над морем по длинной проволоке. Когда я вынырнула, Рита уже плавала рядом и хохотала, отплевываясь. Отдых на курорте начался.

Мы придумали, что Рита, Оля и я – «три веселые корочки», как сухарики, которыми мы тогда закусывали. На упаковке была смешная реклама как раз в тему: «Мы – три веселые корочки, и с нами постоянно происходят разные приключения!»

У друга Риты, грека Виктора, был свой бар на берегу моря, где мы дневали и ночевали. Там я подружилась с официанткой Авророй, которая приехала из Карачаево-Черкесии на заработки. Она убедила меня больше не есть свинину, и я не пробовала это мясо потом еще лет пять. В Олю влюбился спасматрос из Крыма, хмырь Дима, и она, загадочно улыбаясь, прохаживалась с ним под ручку вечерами вдоль побережья. Мы с Ритой не собирались ни в кого влюбляться, нам и так было круто и весело, но Оля все порывалась меня познакомить с Димиными приятелями – тот ей внушал, что я не должна быть одинока. Из вежливости мы с Ритой разводили их на бухло у Виктора в кафе.