Долина красоты - Панкевич Мария Викторовна

Остальные ребята были попроще: Женька учился на электрика и играл в какой-то местной рок-группе, Ганс учился на программиста, Пашка работал столяром-краснодеревщиком… Все они были неплохими ребятами, незлыми, и вместе можно было весело поржать над шутками Тюбика, которому с нами не было так одиноко, попить пиваса, ну и вообще – погулять!

Урий сразу в меня влюбился. Я его отшила, и довольно грубо – мол, ты зэк и мне не пара. Тот не затаил обиду, хоть и явно расстроился, понял меня и снова переключился на Марину. Тут как по волшебству он стал мне резко симпатичен. Кроме того, я подумала, что это отличный способ затроллить мамашу, которая вечно меня кляла ни за что ни про что.

Я сказала ей, что решила выйти замуж за уголовника, а вовсе не за мента, как она мне предрекала, руководствуясь сексуальным опытом с моим отцом. Что он отличный парень и я рожу ему ребенка, а если его посадят – не беда, буду растить одна, но высшее образование получу. Чтобы та убедилась, что все серьезно, я позвала Урия в гости. Тот пришел с артефактом, книгой, которую спер в старинной церкви где-то под Лугой. Мы решили сдать ее в магазин старой книги во дворике на Литейном проспекте. Мама, увидев прореженную улыбку Урия, решила, что на меня навели порчу и приворожили. Поэтому она потащила меня к своей давней институтской подруге, гадалке Розе.

У Розиного мужа, реставратора, на одном из чердаков Петроградской стороны была мастерская, где Роза и принимала клиентов. Роза была экстрасенсом высокого уровня – среди ее клиенток была Лайма Вайкуле и другие звезды, поэтому она вполне могла расколдовать и меня от этой злой любви.

Мы пили чай, и Роза вдохновенно рассказывала маме, как стала целительницей. Оказывается, как-то ночью она проснулась от неожиданно яркого света. К ней в комнату через окно прилетели инопланетяне, и она оказалась у них на корабле, но это помнит смутно, потому что пришельцы пытались стереть ей память. Зато на следующее утро в Розе как по волшебству проснулся художественный талант, и она стала рисовать целебные полотна.

Гадала она по кусочку сахара. В идеале нужно было купить и повесить дома еще и картину для закрепления результата после гадания и молитв. Но на картину у мамы денег не оказалось, только на сеанс, хотя мы вежливо сказали, что работы очень хорошие, даже удивительно, как такое дарование внезапно открывается в человеке. Правда, было непонятно, что именно на них изображено, но я честно прикладывала руку, чтобы почувствовать тепло.

Тогда Роза попросила меня подержать в левой ладони кусочек сахара и стала по нему «смотреть» на Урия. Она уверила, что это не мой выбор, что мне позавидовала светлая подруга (лучшая подруга!) и она же «сделала» мне на Урия приворот. И что Роза может мне помочь, только надо следовать рекомендациям: каждый день натощак пить воду, которую она тут же и заговорила. Пошептав в пластиковую полторашку и трижды туда подув, Роза плотно закрутила пробку и протянула мне бутылку.

Я пообещала все выполнять, и мама отдала за сеанс немалую сумму, хотя, как старой знакомой, ей могли бы сделать скидон на услуги в связи с таким горем, как неразделенная любовь. Роза пригласила нас на следующий сеанс, предупредив, что полного эффекта с первого раза может не быть и лучше бы поработать как следует, потому что порча наведена сильная. Дочка ее Регина, заметила довольная мама на улице, умница, не то что я – работает в Avon и уже купила машину. Мамаша как раз принялась распространять косметику среди коллег и приятельниц, и Регина была ее вышестоящим звеном в сетевом маркетинге. То есть поездка имела как бы двойную выгоду.

Я пила воду три раза в день как полагается, но дружить с Ольгой не прекратила. Более того, как-то раз, когда я заболела и лежала с температурой сорок, а мама орала, что я симулирую, психанула и уехала на Просвет к Оле, решив, что там я хотя бы спокойно поправлюсь. Ребята купили мне лекарств, поили через каждый час чаем с малиной, а осталась я у Тюбика, который благородно переместился спать на кресло. На четвертый день мне стало получше, и в благодарность я сделала генеральную уборку в изрядно загаженной квартире. Он, когда с работы вернулся, глазам своим не поверил. Тогда Тюбик торговал в электричках необходимой дачникам мелочевкой, и ему было не до быта.

А следующим утром, когда я почувствовала в себе настоящие силы, решила выйти на улицу и прогуляться к Урию в гости, потому что одной целый день в квартире мне было скучно, а он единственный из всей тусы пока не работал. И случись же такая неприятность: я забыла ключи на серванте, а двери захлопнула. Ненавижу английские замки!

К Урию я не пошла – полетела. Весь день мы искали у его знакомых гвоздодер, чтобы отжать дверь до возвращения усталого Тюбика с работы. У одного подельника фомку спрятала мама, у другого ее сперли кореша… Когда мы таки нашли инструмент, выяснилось, что он не подходит. Урий свалил относить ломик, а я села на ступеньки в подъезде и заплакала. Мне было очень стыдно перед гостеприимным хозяином, и я не представляла, что делать. Еще я боялась, что Тюбик меня просто убьет, потому что ключи были в одном экземпляре.

Но когда он вернулся, то совсем не рассердился, только сказал, что болвана Урия тюрьма ничему не научила и что такие двери просто снимают с петель. Чаще прикрепляют к тросу и дергают лифтом, чтобы она вылетела сама, но раз у нас нет с собой троса, мы ее просто снимем и прислоним к стенке, а завтра уже решим, что делать дальше. Так мы и поступили.

На следующее утро я поехала мириться к маме. Та меня простила, но сказала, что, раз я болею, значит, порча не прошла и Роза – слишком слабый маг для такого серьезного заговора. Через газету она нашла другую тетеньку, православного психолога. Теперь мы ездили к Владимирскому рынку, и тетенька-маг читала над моей головой молитвы и водила руками и свечкой, периодически «замечая» у меня копоть, черный дым и прочие знаки сглаза. Я уставала, готовилась ночами к экзаменам, поэтому иногда придремывала на стуле. Это тоже был знак порчи, говорила православный психолог и махала свечкой активнее.

Мамаша отдала ей уже прилично бабла, и меня бесило, что она себе и нам с братом отказывает в каких-то нужных вещах и занимается подобной «херомантией», как выражался отец. Тогда мамаша стала вызывать эту милую женщину к нам на дом, и та, не будь дура, увеличила цену за визит почти вдвое. Я терпела месяц или полтора, но в один прекрасный вечер, когда я спала, чтобы позаниматься ночью в тишине, а целительница меня разбудила благостным голосом и велела идти на табурет, я вскочила, схватила ее за шею и закричала:

– Ах ты, сука! Еще раз ты возьмешь у нее деньги! Еще раз я тебя, тварь, в нашем доме увижу!

– Бесы, бесы! – радостно закричала эта святая женщина, отскочив от меня на приличное расстояние. – Видите?! Сейчас-то вы видите?!!

Мама зарыдала, но проводила гостью. На пороге та обиженно сказала, что работать со мной больше не будет, что я агрессивна и что бесы сильнее ее. Посоветовала ходить в церковь, держать пост, исповедаться перед батюшкой, который дальше расскажет, что надо делать. Чтобы загладить вину перед мамой и заработать на пачку сигарет, я отправилась с ней на утреннюю службу в церковь Святого Пантелеймона, предварительно озвучив ей, что согласна – важную работу по спасению души следует доверять настоящим специалистам, получившим соответствующее образование. Мы отстояли службу, мама подвела меня к священнику, и тот накрыл мою голову платком.

– Благословите меня, святой отец, – попросила я.

Священник перекрестил меня и дал поцеловать крест. Я, хоть и считала это негигиеничным, исполнила обряд.

– Кайся, дочь моя! – велел он.

Я молчала.

– Что ты молчишь? – В голосе попа послышалось раздражение. – Людей целая очередь, все ждут!

– Покайся, доченька! – заискивающе попросила мама, которая смиренно стояла рядом. – Ждут же люди, вон сколько…

Молчала я не из вредности. Я просто не знала, где согрешила. К тому же у меня было сильное похмелье, но в этом признаваться было вдвойне тупо.