Последнее гранатовое дерево - Али Бахтияр

Единственным моим истинным другом был тогда Мамоста Халиль Хурмзиш. Он первым нашел золотую жилу — обмен валюты, открыл лавку в центре базара и страшно разбогател.

— Заходи по вечерам, когда закрывается биржа, — предложил он мне в шутку. — Продолжим наши занятия.

И мы продолжали, когда я был в увольнении.

Когда в моей жизни появились Сарьяс Первый и Мухаммад-и Дилшуша, настроение у меня было скверное. Если подумать, жить мне стало совсем незачем. Я много думал о самоубийстве и всякой такой дерьмовой чуши. После первой же нашей встречи, в маленькой чайной рядом с кинотеатрами, для меня открылась дверь в новый мир. Я до того дважды поговорил с Мухаммад-и Дилшуша по телефону. В тот вечер по дороге в чайную я не только пытался разобраться в себе, мне еще и хотелось познакомиться с двумя этими неизвестными, которые знали другой вариант моей биографии. Мухаммад-и Дилшуша сразу начал так:

— Самое главное — что стеклянные гранаты не пропали. Они важнее всего остального.

Выяснилось, что они ничего про меня не знают.

Меня никогда не тянуло разгадывать всякие тайны и заниматься прочей такой дерьмовой чушью, сходиться с людьми я тоже не любил. Людям нельзя доверять, я ко всем относился с подозрением. Я и сейчас такой. Так я и поверил в то, что вы говорите на этой кассете, — что люди добры и прекрасны и во всю эту дерьмовую чушь.

Но мы сразу же подружились. В тот же вечер выбрали себе имена. Он стал Сарьясом Старшим, а я Сарьясом Младшим, хотя и был его выше и крупнее. В тот день, когда я заплакал, они с трудом поверили, что угрюмый кровопийца с угрюмым лицом способен рыдать взахлеб. В тот вечер я плакал дважды, сперва когда осознал, что прожил такую гнусную жизнь, что даже не в состоянии правдиво о ней рассказать. И еще раз, когда Сарьяс Старший заговорил о своем детстве, как он вырос у границы [53] среди лепешек дерьма контрабандистских мулов. Он рассказывал про голод, когда ему приходилось по ночам попрошайничать под дверью. В тот вечер я плакал дважды, и оба раза Сарьяс меня утешил.

Если б я не заплакал, они бы не назвали меня Сарьясом Младшим или птичьим умом. Оба понимали — мне еще расти и расти. Возраста мы были примерно одинакового, но я еще не повзрослел. Они хотели сделать из меня зрелого порядочного человека, но у них ничего не получилось.

Тот день, когда я впервые увидел последнее гранатовое дерево мира, я не забуду до последнего вздоха. Их туда постоянно тянуло. Мне вам этого не описать. Дерево было странное, не просто дерево нашей дружбы и покоя, но еще и дерево наших прозрений и чаяний. Именно оно подвигло Надим-и Шазада на его долгие странствия; Мухаммад-и Дилшуша раскрыл там некоторые из своих тайн, а Сарьяс Старший успел там обдумать тысячи вещей.

Он ложился под последним гранатовым деревом мира и говорил:

— Мне нужно обдумать кое-какие мысли.

Никто из нас не знал, что это за мысли. По дороге назад с вершины Сарьяс болтал и смеялся не переставая. Среди слов его попадались подлинные бриллианты. Я вот сейчас вспомнил, Музафар-и Субхдам, что, лежа под последним гранатовым деревом мира, он предрек ваше возвращение. Однажды вечером мы с ним вместе смотрели в небо, и он сказал:

— Настанет день, когда некий человек придет из пустыни. Очень далекой пустыни. Человек без родни, не знающий, что ему делать и куда податься. Он нас обнимет и скажет: «Я ваш отец. Отец всем вам».

Слепой Надим-и Шазада, который ничего не видел в этом дерьмовом мире, говорил, бывало:

— Наши слова, что звучат под последним гранатовым деревом мира, не принадлежат ни вам, ни мне, ни кому бы то ни было. Мы здесь произносим слова Аллаха.

Он верил, что Аллах явится нам в облике его отца, подарит ему вдохновение и скажет: вот так поступай, а вот так нет. Они все трое надеялись получить под этим деревом божественное послание, какое-то там вдохновение, после чего жизнь их изменится, хотя вообще-то их воображение никогда не выходило за пределы их повседневного существования.

Именно под этим деревом Сарьяс принял решение купить «Поднос Кажаль». Так, минутку. Музафар, а вы хоть знаете, что такое «Поднос Кажаль»? Это тележка, которую он возил по базару. Там же он решил собрать Тележный совет, защищать интересы всех молодых и бесправных уличных торговцев, не вмешиваться в партийную политику и не вставать ни на чью сторону в гражданской войне. Он составил черновик документа с призывом ко всем торговцам не повышать цены в тяжелые времена. Он обращался к ним ко всем, советовал бойкотировать оптовиков, которые задирают цены. Предлагал продавцам молока оставлять одну из пятидесяти проданных бутылок для младенцев из семей беженцев. Объявил сбор денег в поддержку уличных торговцев, которые неожиданно потерпели крупные убытки. Он даже помышлял о том, чтобы создать синдикат уличных торговцев и открыть вечернюю школу для тех, кому бедность не позволила получить образование. Ну, не знаю, много чего. Именно там его осенили эти мысли и еще тысячи других. Он, бывало, говорил:

— Тебе, птичий ум, таких мыслей не понять.

К последнему гранатовому дереву мира мы всегда ходили все вместе. Поодиночке разрешалось только перед самой смертью. Надим-и Шазада вообще не мог туда без нас добраться, потому что не видел, а дорога по горам была тяжелая, вот и остальные решили, что не будут ходить по одному. Мудрость этих решений только укрепила наши отношения. Надим говорил, бывало, что это священное дерево, а я, набравшись храбрости, добавлял:

— Это дерево наших земных упований.

И они все мне аплодировали, потому что я редко говорил что-то красивое, в основном всякую дерьмовую чушь.

Надиму под этим деревом часто снился его отец. Проснувшись, он рассказывал нам длинные истории про путешествия отца по загробному миру. А потом вставал и отправлялся в странные места и приносил оттуда непонятные слова и истории о фантастических странствиях по дивным городам. Мы никак не могли понять, правда это или нет. Названия нас только озадачивали: Лахор, Занзибар, Язд, Керман и Герат [54] и еще десятки других, которые я уже забыл. Надим искал свое зрение по всему миру. В одном из таких долгих странствий по горам Курдистана, в далеком краю, затерянном среди горных вершин, у источника в крошечной деревушке он познакомился с Са-и Джалал-и Шамсом. Этот человек играет важную роль в загадочной истории Сарьясов.

Да, я понимаю, вы до сих пор не знаете их историю полностью. Не хочу причинять вам боль. Не хочу, чтобы вы отправились в горы, вот только Сарьясом Старшим и мной число Сарьясов не ограничивается. Надим-и Шазада все знает. Все до последней точки. Он сможет вас отвести к Са-и Джалал-и Шамсу, вдруг тот вам поможет.

Хотя большую часть дерьма, из которого состоит жизнь, я уже забыл, последнее гранатовое дерево мира останется со мной навеки. Впервые они отвели меня туда весенним вечером. Мы с Надимом были гостями Мухаммад-и Дилшуша и Сарьяса. Им было на что купить на базаре самые свежие фрукты и лучшие куски мяса. Они очень гордились тем, что знают лучших мясников и бакалейщиков базара.

Но когда мы поднялись на волшебную вершину, я сразу забыл обо всем. Оттуда и земля, и небо выглядели совсем иначе. Это место было больше похоже на сон, чем на явь. Понимаете, о чем я? Увидев его, я долго не мог произнести ни слова. И бандитом, и наемником я много времени проводил в горах и на бескрайних равнинах, вообще на природе, но от красоты этого пика у меня занялось дыхание.

Мухаммад-и Дилшуша обнял меня и спросил:

— Субхдам Младший, знаешь ли ты, почему это место так поражает?

— Нет, — ответил я, — не знаю. Уж поверь мне, Я знаю только, что просто обалдел. У меня не такие шустрые мозги, как у тебя.

Дилшуша призадумался, потом поднял голову и сказал:

— Потому что здесь мы начинаем понимать, что жизнь могла бы быть иной. Последнее гранатовое дерево говорит нам, что мы могли бы жить в ярком и прозрачном мире. Оно дарует великое вдохновение. — Он встал на ноги и, как будто пытаясь докричаться до кого-то вдалеке, завел: