Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий

— Нашел?

— Да.

— Тогда быстро уходим — скоро здесь будет не протолкнуться от полицейских.

— Эти вызвали?

— Ничего руками не трогал?

— Только дверь при входе.

— Он тебя не узнал?

— Не думаю.

На улице совсем стемнело, и до машины, которую Ангел оставил в переулке, они добрались одновременно с сигналами полицейских машин, спешащих с разных сторон к дому коллекционера.

Старик потянулся, разминая затекшую поясницу. Переделывать ничего больше не хотелось, да и глаза устали от экрана. Он посмотрел на часы и присвистнул — стрелки торчали возле полтретьего ночи. Старик не первый раз замечал, что внутри работы время не то чтобы останавливалось — оно растворялось в его фантазиях. Впрочем, грезы эти наяву всегда заканчивались одинаковой усталостью и пропажей целого куска жизни.

Разбирать постель в середине ночи было лень. Он умастил под голову две подушки, натянул на себя покрывало и, лежа на спине, стал рассматривать тени, причудливо расчертившие потолок, — они слегка шевелились, когда ветер раскачивал деревья.

Старик лениво думал про Андрея Ильича. Писать-то он его начинал с себя, но вдруг обнаружил, что получился совсем другой персонаж: рациональный, мнительный до исступления и очень цепкий — сердце его пока еще стремилось к любви, но скоро вполне могло удовлетвориться обладанием Вещью.

Хотя и понять-то Андрея Ильича можно было, если учесть, что гонялся он, как ему казалось, за неизвестным шедевром самого Леонардо. Удержать такую диковинку мог только кто-то очень сильный и очень богатый. Но шанс был. Маленький, но был.

А Старику очень хотелось, чтобы Андрею Ильичу повезло.

В гостинице было тихо, портье мирно посапывал за своей стойкой и даже не пошевелился на звук колокольчика двери.

След был оставлен, и надо было торопиться — у ребят, которые гонялись за ним, был очень хороший нюх.

В номере сидела старая куколка. Она была при полном параде: в новом черном платье из тонкого шелка, едва просвечивающего на плечах, с новой стрижкой под мальчишку — в крохотных изящных ушах переливались под светом люстры бриллиантовые сережки.

У ног ее стоял чемодан.

— Потрясающе выглядите! Какая же вы красивая, Ангела, просто дух захватывает.

— Не про вашу честь.

— Да я не в этом смысле.

— А я ни секунды не сомневалась, что это так. Смыслы не по вашей части.

— Дорогая, сейчас не время выяснять отношения. Мы должны спешить.

— Дорогая? Лично я еду к себе домой. Немедленно отвезите меня на вокзал.

— Это небезопасно. Там нас могут ждать.

— Нас? Это вас ищут. Хочу на вокзал.

— Зря вы на меня обижаетесь.

— Я? Обижаюсь? Я вас терпеть не могу!

— Вот так сразу?

— Вы меня оскорбили и унизили.

— Унизил?

— И не делайте такое невинное лицо — я не девочка, которую можно обмануть.

— Какая девочка? Я не говорил, что вы девочка.

— Что? Вы даже сейчас продолжаете меня оскорблять. Все, прощайте!

Раскрасневшаяся и разгневанная, она ухватила за ручку тяжеленный чемодан и, шипя под нос некрасивые немецкие слова, поволокла чемодан к двери. Конечно, зацепилась каблуком за край ковра и полетела бы на пол, если бы не возник Ангел и не подхватил ее на руки.

И — о чудо! — старая куколка совсем не сопротивлялась, затихла, устроилась в его руках поуютнее и с интересом разглядывала Ангела. Он тоже смотрел на нее с какой-то нежной и блаженной улыбкой. Андрей Ильич не верил своим глазам, а уж, кажется, знал хулигана как облупленного.

За полчаса, пока он собирал вещи, отношения этих двоих cумели пройти огромную дистанцию.

Их взгляды, случайные прикосновения рук, вопросы и ответы, паузы и интонации были наполнены настоящей любовной химией, а присутствие Андрея Ильича совсем им не мешало.

Номер Ангела специально выбирала на первом этаже и с окнами во двор, чтобы из него можно было бы исчезнуть незаметно. Поэтому, пока госпожа Фридрих болтала с портье, расплачиваясь за постой, Ангел и Андрей Ильич через окно вытащили чемоданы, уложили их в машину, стоявшую за забором гостиницы. За руль сел Андрей Ильич, а сладкая парочка устроилась на заднем сиденье и болтала. Всю дорогу, вплоть до автобусной станции, они болтали не останавливаясь.

Там дороги их разошлись. Cтарая куколка осталась в машине, а Ангел смущенно кивал, cлушая Андрея Ильича, который, прощаясь, говорил ему слова напутствия:

— Ты понимаешь, что ее нельзя обижать?

— Ты почему это сказал?

— Ладно, проехали. И что вы собираетесь делать?

— Доберемся до Бадена, а там будет видно.

— Что видно будет?

— Слушай, отстань! У меня так было только пару раз в жизни. Это, наверное, последний.

— Наверное?

— Отстань! Слушай, а где ключ от дома? На старом месте?

— Ты что, в Венецию собрался?

— Понимаешь, оказывается, она никогда там не была.

— Когда ты это успел узнать?

— Вот видишь, а ты — не обижай, не обижай.

— У тебя же проблемы?

— Да, наладил я уже все.

— Ключ на старом месте.

— Ты не передумал? Может, не надо так рисковать — твои ребята посерьезнее будут.

— Может, у меня это тоже последний раз.

— Не забудь, что там все заказано на мое имя.

— Ладно. Пока.

Хлопнула дверца. Ангела из-за стекла перекрестила его, машина резко взяла с места и растаяла за поворотом. Андрей Ильич поправил на плече сумку с картинами, поднял чемодан и шагнул в салон прибывшего междугороднего автобуса.

В Милан добирался извилистым маршрутом, затейливо комбинируя направления и автобусы — хотел иметь запас времени для встречи с Леной. В придорожном магазине купил дешевый компьютер и послал ей короткую записку:

«Лена, это Макаров. Неужели снова спите? Так и вправду одиноковой останетесь».

Ответ появился ночью, уже на швейцарской границе:

«Неужели это вы, Илечка?»

«У тебя родинка под правой грудью и любишь ты с закрытыми глазами».

«Где вы? Далеко?»

«А вы?»

«Я в Германии».

«А я там, где потеплее. Ты одна?»

«Я же работаю, поэтому не могу выбирать».

«А если бы могла?»

«Не в этой жизни».

«Встретимся?»

«Я бы попробовала».

«Потерпишь до завтра?»

«А вы?»

«С трудом. Целую, если разрешаешь?»

«Вы странный, Илечка».

Андрей Ильич, не ответив, выключил машинку, выдернул из нее батарею и на ближайшей остановке выбросил все в кювет.

В гостинице заранее были сняты два смежных номера, которые обычно соединяются внутренней дверью. Может, когда-то так устраивались в гостиницах большие семьи с детьми и гувернантками или, к примеру, богатые барыни с компаньонками. Время изменилось, а традиция осталась, и это было очень удобно, как говорил Ангел, для организации безопасного отхода.

В номер, который Ангел снял на свое имя, Андрей Ильич перетащил чемодан, по черной лестнице спустился вниз и вышел на боковую улицу рядом с въездом в подземный гараж, убедился, что остался незамеченным, и вернулся обратно. Картина и детектор находились в надежных руках Ангелов, поэтому можно было готовиться к встрече.

Елена появилась утром и была так отчаянно весела, так упорно демонстрировала, как она соскучилась и рада встрече, что у Андрея Ильича сердце защемило от безнадежности. В саду под окнами гостиницы им накрыли завтрак, и они оказались неожиданно так голодны, что усидели два кофейника горячего густого кофе с горой нежнейших круасанов и две сковородки с желтоглазой, шкворчащей яичницей, окаймленной загорелыми полосками бекона. И так их разморило от еды и бессонной ночи, что, как только поднялись наверх, повалились на кровать, обнялись и мгновенно уснули.

Он не знал, когда во сне подступило к нему такое отчаянье, что крик застрял в горле, а слезы потекли без остановки.

Он был не в силах проснуться. Она коснулась мокрой подушки и начала тормошить его, спрашивая, что случилось. Он засмеялся, вытирая глаза, и стал выдумывать что-то страшное, что снилось ему в детстве и вдруг приснилось снова. Она сделала вид, что поверила, и начала нежно уговаривать мальчика Илечку не бояться, потому что он не один, с ним рядом его бесстрашная Ленка, и все будет хорошо, а потом они снова потянулись друг к другу и забыли про время.