Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий

Может, он столкнулся с немецким вариантом мисс Марпл? Если так, то это ему не помешает.

Утром Ангела дожидалась его внизу с роскошной яичницей из пяти яиц, подкрепленной горкой хрустящего коричневого бекона, подрумяненными тостами белого хлеба, желтым бруском масла в масленке, тарелкой свежих помидоров и огурцов, прямо с грядки, уложенных на зеленые салатные листья, и крепчайшим кофе в высоком кофейнике, витееватой, старинной выделки. Вся эта красота была сервирована на кремового оттенка кружевной скатерти и, в полном соответствии с правилами этикета, сопровождалась необходимым количеством посуды и приборов.

Андрей Ильич, конечно, заохал в восхищении, чем очень порадовал хозяйку. Он навалился на еду и, пока ел, болтал о разных пустяках. Ангела, совсем как русская бабушка, присев напротив и подперев пухлый подбородок пухлыми ручками, с удовольствием наблюдала за тем, с каким аппетитом он ест.

Он все время ждал, когда она начнет его расспрашивать, но старая куколка оказалась хитрее. Она взяла его чашку и начала рассматривать на ней узоры из кофейной гущи. Андрей Ильич решил ей подыграть и весело спросил, что интересного она там увидела, но Ангела молчала, покручивая чашку в руках, а потом сказала, что видит рядом с ним женское лицо, к которому он стремится, потом показала на какие-то корявые фигурки и сообщила, что это опасные знаки и что вокруг него кружит опасность, подняла чашку к свету и обнаружила в узоре гондолу. Подумала, недоуменно сморщив свои губы, и сказала, что, возможно, это намек на Венецию, куда его тянет какой-то интерес.

Андрей Ильич, считавший гадания простыми фокусами, рассчитанными на легковерных, ошарашенно выслушал ее и спросил:

— Извините, вы это все разглядели в кофейной гуще?

Ангела смотрела на него с победоносной улыбкой.

— Вы, наверное, знакомы с Гюнтером и Мартой Штольц?

— Нет.

— А с владельцем музея Фаберже в Бадене?

— Нет.

— А с Анджело Кардинале из Венеции?

— Какое интересное сочетание имени и фамилии! Пока нет!

— Тогда кто рассказал вам про меня?

— Никто. Хотите еще кофе?

— Давайте.

Через пару дней по посадочной платформе вокзала города Баден-Баден с важным видом частила ногами старая куколка, стараясь поспеть за носильщиками, тащившими чемоданы и катившими инвалидную коляску. В коляске сидел Андрей Ильич, упакованный в куртку с капюшоном и обмотанный для скрытности толстым шарфом, из-под которого торчал нос и поблескивали темные очки. Он с опаской поглядывал по сторонам, проверяя впечатление, которое производит на окружающих их шумная процессия, и вспоминал, в какой, собственно, момент он так доверился Ангеле.

Может быть, это было в саду, где он помогал ей обрезать розовые кусты и она хвасталась ему, как хорошо училась в школе, находившейся в советской зоне, в маленьком городке под Дрезденом, где, естественно, вступила в гэдеэровский комсомол, давший ей хорошую закалку на всю дальнейшую жизнь?

Или это было на кухне?

Они перебирали нежные цветочные лепестки, складывали их в специальные мешочки, для будущих душистых ванн, пили чай и ели его любимое варенье из лепестков роз. За чаем Ангела рассказала ему про студенческую жизнь в Берлине, про первое неудачное замужество — только через год, когда она родила своего первого сына, она узнала, что муж служит в «Штази». Но расстались они не из-за этого:

— Он пил очень и тогда становился невероятно грубым. — Тут она замолчала, вздохнула тяжело и переменила тему.

Вечером, в гостиной, Андрея Ильича вдруг прорвало, и он начал рассказывать ей про свое изобретение:

— Понимаете, когда были взорваны атомные бомбы над Японией, в мире все изменилось. Безвозвратно изменилось.

В воздух, во все материалы и в нас тоже, вероятно, на атомарном уровне вошло нечто такое, чего не было до этого никогда.

Слушая его, Ангела раскладывала очень мудреный пасьянс, секрет которого достался ей от бабушки, и успевала задавать вопросы:

— Это вы про радионуклиды говорите?

— Слушайте, какие мудреные вещи вы знаете, оказывается!

— Молодой человек, я — магистр технических наук, а не какой-нибудь там журналист. Кстати, нуклиды эти находить умеете не только вы, юноша.

— За юношу — отдельное спасибо, но мне-то нужно всего десять минут для того, чтобы определить, какая работа была сделана до сорок пятого года, а какая — после. Для художественных вещей такая методика отсутствует.

— И это можно увидеть?

— Да, пожалуйста.

Андрей Ильич отвернулся, выдернул из-под пуговицы чип, достал накопитель, соединил с крохотным дешифратором, который красовался в виде лейбла на браслете часов, надел на Ангелу очки, провел сканером сначала по приборам из фамильного серебра, потом по мейсоновскому сервизу и спросил, что ей видно.

— Зеленое по краям, а внизу — красное.

— Это означает, что серебро и сервиз действительно старые. Теперь надо вогнать данные в компьютер, и после расшифровки будет понятна примерная дата изготовления.

— Но вы же придумали прекрасную вещь, Андрей! Теперь можно не бояться покупать что-нибудь в антикварной лавке или на барахолке, как говорят у вас в Росcии.

— Правильно, но это означает смерть рынка фальшака.

— Это что такое? Я не знаю этого слова.

— Так на сленге называют подделки.

Ангела сняла очки, помассировала пальцами веки и задумалась:

— Теперь мне кажется, что это очень опасное изобретение.

— Вот-вот, и мне так кажется.

— Может, с теми, кто за вами гоняется, договориться?

— О чем?

— Вы отдаете им прибор, а они гарантируют вам безопасность.

— Они охотятся еще за одной очень ценной вещью.

— За вашей головой?

— Вот-вот.

— И что, вы вот так и будете бегать?

— Пока не придумаю чего-нибудь поумнее.

— Бедный вы бедный.

Поезд тронулся, спокойно набирая ход.

Мимо окон вагона неторопливо проплывала платформа, на которой Андрей Ильич, наконец, увидел своих преследователей. Безногий сидел на скамейке, жевал сосиску в тесте и рассеянно смотрел на проплывающие мимо него окна вагонов. Его глаза и глаза Андрея Ильича на мгновенье встретились, но ничего страшного не произошло — безногий не подавился сосиской, а отвернулся к напарнику, прибежавшему с бутылками пива.

План старой куколки сработал.

Его не узнали. Его потеряли.

За окном осторожно разворачивались тесные немецкие просторы, и Андрей Ильич уснул, крепко-крепко. Кстати, без снов — потому что никого не боялся. Глаза открыл, только когда поезд надолго вдруг застрял на какой-то маленькой станции. Сквозь стекло, усеянное, будто оспинами, мелкими каплями дождя, было видно, как на первый путь втягивается серебристая сигара курьерского. Двухэтажный вагон мягко затормозил, закрывая собой ярко освещенное здание вокзала, и в окне напротив Андрей Ильич, остолбенев от сладкого ужаса и счастья, увидел ее профиль.

Елена Одинокова сидела, откинувшись на спинку кресла, и слушала кого-то невидимого, укрытого от глаз Андрея Ильича висящим на вешалке черным пальто. Лишь иногда в окне были видны жестикулирующие руки c длинными ногтями с красным маникюром. Потом Лена, словно что-то почувствовав, взглянула в окно. Глаза их встретились, и Андрей Ильич готов был поклясться, что она его узнала, но бесстрашная любовь его, не сделав ни одного лишнего движения, спокойно отвернулась и опустила оконную штору. Через мгновение курьерский тронулся и быстро набрав ход исчез. Дождь между тем усилился, и стекло начало заливать ручьями воды.

Ангела полезла в сумку, достала тюбик помады и начала подкрашивать губы. Потом прошлась ваткой по лицу, наводя окончательный лоск, и, не отрываясь от зеркала, спросила:

— Это была она?

— Да.

— Красивая, но несчастная.

— Почему?

— Потому что я такая же.

— Вы разве несчастливы?

— Конечно, иначе разве я моталась бы с тобой, ища себе развлечений на старости лет.