Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий

Страх — он ведь может свести с ума даже нормального здорового человека. Не найдя «жучка» в одежде, Андрей Ильич мог решить, что проблема в нем самом. Он же читал про людей, которым против их воли вживляли чипы. Правда, кроме визитов к зубному, который долго возился с его коронками, больше вспомнить было нечего.

И тут Старик рассмеялся. Вдруг придумали такой, совсем крошечный чип, которому требовалось соединение с человеческой слюной, чтобы начать вырабатывать необходимую для сигнала энергию.

Он потянулся всласть до хруста костей, потом открыл глаза и прищурился, привыкая к яркому утреннему солнечному свету, бьющему в окно. Подумав несколько мгновений, он пододвинул к себе компьютер и продолжил историю без фантастических наворотов.

Не обнаружив ничего криминального в своих вещах и одежде, Андрей Ильич решил резко изменить направление движения — на ближайшей большой остановке выскочил из электрички, спустился в подземный переход, перебежал под путями на другую сторону, отыскал в расписании поезд, идущий в сторону Германии, в билетной кассе купил место в первом классе и через сорок минут плюхнулся в удобное кресло у окна.

И сразу же уснул — здорово намаялся за день.

Сон был навязчивый и неотступный. Сначала ему приснился московский знакомый, который требовал назад свою картину. Потом Андрей Ильич обнаружил себя со связанными руками и ногами в инвалидном кресле. К нему подошел мнимый безногий и коснулся утюгом его щеки, стало больно.

Андрей Ильич открыл глаза, понял, что это солнце за окном ему щеку припекло, опустил штору и снова заснул.

Теперь во сне появилась Лена. Она стояла на узкой улочке, смеялась и махала рукой, а потом ее схватили какие-то неизвестные люди и куда-то потащили. Андрей Ильич только собрался закричать на них, как его потрепали по плечу. Он открыл глаза. Над ним склонился кондуктор в форменной фуражке и что-то ласково ему втолковывал. Андрей Ильич отдал кондуктору свой билет и решил досмотреть сон.

Теперь он был на «Диане». Он обматывал себе голову кухонной фольгой, потом забирался под душ с жутко горячей водой, и все для того, чтобы не дать себя запеленговать.

Потом прилетел Ангел, который, хлопая крыльями, долго устраивался в кресле напротив Андрея Ильича и требовал назад свои мокасины. Андрей Ильич потребовал от него ответа, а Ангел захохотал и сказал, что не заслужил его подозрений:

— Может, ты вспомнишь, как сидел со своим московским знакомым в каминном зале гостиницы Шварцвальд? И как тот бился об заклад в тысячу евро с барменом, что картины Хальса, развешанные по стенам, подделки? Как заставил тебя проверить, и картины действительно оказались копиями — все, кроме одной? Помнишь? Этот требовал свой выигрыш, прибыл главный директор заведения, и вышел жуткий скандал.

— Откуда ты это знаешь?

— Я там был.

— Ты?

— С друзьями праздновал выигрыш в казино. Живопись ребятам была пофиг, а вот приборчик твой им понравился.

— Значит, в Венеции ты мне не случайно встретился?

— Значит.

— Но про Баден как понял?

— Не понял, а проследил разок.

— Зачем?

— На крайний случай. Ты меня не бойся, друг, ты себя бойся. Очен-н-н-ь уж-ж-ж ты подо-о-зри-зри-тельный ста-а-а-а-л.

Голос Ангела все повышался и повышался в тоне, пока не превратился в невозможный для ушей фальцет.

Андрей Ильич открыл глаза. Напротив него сыто орал, выгибаясь своим плотным телом, здоровенный немецкий младенец. Он только что справился с обедом, был по уши в добротных отходах и по этому поводу выказывал свое крайнее неудовольствие. Немецкий папа, рыжий, долговязый, с куриной тонкой шеей, и немецкая мама, белобрысая до кончиков ресниц и веснушчатая до кончиков пальцев, с нежным восторгом смотрели на младенца как на ангела.

«Что-то крылатые меня совсем замучили. Надо же, такой маленький, а какой горластый. И вонючий».

И тут Андрей Ильич напоролся на взгляд немецкой старушки, которая сидела напротив. Взгляд у старой куколки оказался неожиданно жестким и внимательным. Андрей Ильич c ужасом понял, что говорил вслух. По-русски.

«Потратить столько усилий и так смешно попасться! А если тетенька эта в вагоне по мою душу?» — подумал он. Сон испарился, словно его и не бывало, и страшно cтало, как раньше.

Андрей Ильич извинился и ушел на второй этаж вагона, где легко отыскал свободное место — к последней остановке вагон прилично опустел. Так и сидел там в оцепенении, пока из динамиков не послышалось неразборчивое объявление.

Поезд, осторожно покачиваясь на стрелках, вползал на станционные пути тихого городка со странным заикающимся названием Баден-Баден. Двери вагона разом громко чмокнули и, выдыхая сжатый воздух, откатились в сторону. Когда схлынула волна пассажиров и на перроне не обнаружилось подозрительных лиц, Андрей Ильич спустился вниз и возле вагона обнаружил старую куколку с кучей чемоданов — ее почему-то никто не встречал.

— Can I help you? — вдруг на английском заговорил Андрей Ильич.

— Yes, I think, — ответила старушка. — Но вы можете говорить со мной и на русском. Я окончила гимназию в Дрездене, в ГДР, и сразу поняла, что вы не немец.

Андрей Ильич, который тащил ее тяжеленные чемоданы, чуть не споткнулся от неожиданности.

— Как это сразу? Почему?

Старая куколка даже раскраснелась от удовольствия:

— Вы так спокойно, словно ребенок, спали в поезде. Немцы никогда не позволят себе быть такими безмятежными и неосторожными.

Андрей Ильич дотащил до такси чемоданы куколки, которую, как выяснилось, звали Ангелиной фон Дитрих, и долго на виду у всей станционной площади раскланивался с ней.

Осторожно оглядываясь, он ничего опасного не замечал.

— Вы живете в Бадене? — спросила она.

— За городом.

— Прекрасно. Жду вас к себе на чай, когда вам будет удобно. Я не из полиции, не бойтесь, — пошутила старушка на прощание и уехала, оставив его в полной растерянности.

Надо же, думал он, ангел-друг, ангелочек-засранец и еще старая куколка с чемоданами, и тоже Ангела! И все в одном поезде!

Мимо окна такси медленно проплывали желтые строения целебного источника и нарядного казино. В одном пили воду, чтобы продлить жизнь, а рядом, гоняясь за удачей, ее укорачивали. Московский знакомый очень любил это место. Он был удачлив. Андрей Ильич все время пытался разгадать этот его секрет, но даже пьяным тот твердил лишь:

— Не думаю ни о чем и ставлю туда, куда рука тянется.

Конечно, при таком прохладном сердце, диком недоверии ко всем окружающим и патологическом отсутствии любви даже к собственным детям бог должен был отмерить ему хоть какую-то радость в жизни. Возле рулетки знакомый начинал походить на человека — даже смеялся как-то хорошо, и лицо его становилось живым, почти симпатичным.

Андрей Ильич вдруг так громко вскрикнул, что у перепуганного водителя поехали руки на руле, машина вильнула и чудом избежала встречи с фонарным столбом.

Знакомый был здесь. Он, прикрывая рукой трубку и разговаривая по телефону, только что вышел из дверей Тринкенхалле.

Следом за ним появился Карл. Тот самый друг из молодости Андрея Ильича. Он возник из прошлого совсем неизменившимся, словно они виделись только вчера.

Водитель-турок, тощий до такой невозможности, что казалось, его кости перестукивались, как у скелета из анатомического музея, что-то сердито бурчал себе под нос на плохом немецком, но Андрей Ильич к его словам не прислушивался.

«Дело, оказывается, было не в «жучках», а во мне самом. Как говорила мартышка из мультфильма — меня сосчитали. И следят за мной давно, раз Карл возник из небытия. Значит, они знают про мое убежище, — думал он. — Надо срочно менять транспорт».

Андрей Ильич бросил деньги на сиденье, громко потребовал остановиться у гостиницы, войдя в нее, спокойно прошел через холл к задней двери, вышел на Лихтентальскую аллею и, миновав ее, дошел до моста через речку, где прыгнул в автобус и уехал в свою деревню.