Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий

В Каннах, где на тротуарах было не протолкнуться от состоятельной отдыхающей публики, упивающейся собственной славой и самомнением, а на улицах было полно дорогущих машин, они славно покружили по городу, показывая тем, кто был сзади, что заметают следы, и отправились на окраину — квартиру ему Жора снял там, где обитал простой французский народ.

Соглядатаи устроились в машине напротив выхода, с одной стороны дома, и в кафе у выхода на соседней улице — Андрей Ильич разглядел их сквозь щели в закрытых ставнях.

Два дня он их мучил, не выходя из дома — напротив, к нему не переставая звонили в дверь посыльные с почты, китайского ресторана, заезжал портной и консьерж из дворца выставок. Но утром третьего дня он надел большие темные очки, куртку с капюшоном, Жоркины потертые джинсы и, оглядываясь по сторонам, c черного хода выбрался из дома и двинулся к вокзалу. Там постоял у расписания поездов дальнего следования, что-то записывая в блокнот, потом оккупировал телефонную кабину и долго изображал для шпиков, что звонит куда-то и о чем-то договаривается.

Зачем-то купил креветок, пива и кулек жареных каштанов и уже поворачивал обратно, когда услышал голос своей таинственной любви. Хотя на автобусной стоянке, разворачиваясь, словно простуженные слоны, ревели автобусы, он не мог ошибиться — она cказала то, что он слышал в своих снах.

— Илечка! — Это ведь надо придумать!

Больше так его никто не звал.

В магазинной витрине он увидел ее отражение — она была за рулем машины с открытым верхом, — но сделал вид, что ничего не слышал. Она помахала ему, но Андрей Ильич быстро пошел вверх по улице.

Опасная любовь его подъехала поближе к тротуару и ехала рядом, поглядывая на него с улыбкой, но потом бросила ему под ноги небольшую черную сумку, резко газанула и, пролетев перекресток под хор неодобрительных гудков на желтый, исчезла за поворотом.

Андрей Ильич сразу повернул в переулок, проходным двором добрался до параллельной широкой улицы, не задерживаясь, перебежал ее и запрыгнул в уже отходивший автобус. Уходил от хвоста красиво, прямо как в кино, только зря старался — позвонил Жора и сказал, что дома гости и пусть он не очень торопится.

Через час, ориентируясь на возможные места установки «жучков» и камер, Андрей Ильич бродил по комнатам и звонил — сначала в Москву, потом в Прагу и Париж, сообщая о картине, называл ее возможную цену и время, когда сможет провести окончательную экспертизу. Потом связался с кораблем и предупредил, что точно не вернется, вдруг распахнул ставни и подозрительно осмотрел улицу, словно кого-то выглядывая. Еще раз позвонил кому-то и сообщил, что срочно уезжает, потому что ему кажется, что за ним следят, и поэтому отправляет кое-что почтой. Перед возможной камерой тщательно завернул несколько коробок в бумагу, плотно обтянул пленкой, уложил в рюкзак, с которым ушел с корабля, и отправился на соседнюю улицу в почтовое отделение, где долго оформлял заказное послание на адрес в Париже. Вдруг схватился за живот, изображая приступ желудочных колик, попросился в туалет и через заднюю дверь вышел во двор — там его уже дожидался Жора.

Уселся за его широкой спиной на заднее сиденье мощного «Харлея», и они полетели в глубину Прованса, где у родственников Жоры был домик и маленький виноградник.

В черной маленькой сумке, которую он поднял на улице, был небольшой планшетник. Экран его долго оставался темным, а потом на нем высветился адрес электронной почты: ОДИНОКОВА@google.com.

Он набрал его на компьютере, но ответа не было.

Вечером вся Жорина семья собралась за уставленным вкусной крестьянской едой столом, Андрей Ильич слушал рассказы про новый урожай винограда и так напробовался домашнего наисвежайшего «Божоле», что неожиданно заснул. Его накрыли пледом и оставили там, где он упал, — на диване в нижней большой комнате.

Но скоро его словно разрядом стукнуло. Стараясь осторожно ступать по скрипучим ступенькам пожилой лестницы, он забрался к себе на второй этаж и нашел на компьютере ее давний вопрос:

«Илечка, вы здесь? Спите? Жалко».

Он тут же набрал в ответ:

«Одинокова — это фамилия? Красиво, но печально звучит. А как звать-то вас, красавица? Спите?»

Огорчился, но продолжил, чтобы она могла прочесть, как только проснется:

«Пускай вас зовут — Лена, Елена? Мне нравится и вам подходит.

Скоро солнце взойдет, постараюсь вам присниться, не провороньте».

Ответ пришел с первыми птицами:

«Как вы мое имя угадали? Это волшебство какое-то».

«Вот-вот, бойтесь меня. Превращу обратно в лягушку за то, что покинула».

«Так получилось. Ребята утащили меня с собой на фестиваль в Локарно, а потом уже сюда, в Канны. Вам отдали рыбу на рынке?»

«Я ее отпустил на волю».

«Как? Она же неживая была, я ее зубы трогала».

«Еще какая живая — уплыла очень быстро».

«Испугалась, что вы ее снова поймаете».

«А вы не боитесь?»

«А я не боюсь».

И тогда он назвал ей адрес.

Жора, не переставая, орал на него полчаса, потом махнул безнадежно рукой и выдал ключи от потрепанного такси своего отца. По узкой дороге, проложенной на самом краю обрывистого русла реки, Андрей Ильич скатился к подножью холмов и выехал на шоссе. Впереди было еще полчаса пути.

Он приехал в маленький Жуан ле Пен, как и хотел, чуть раньше назначенного времени и, прикинувшись обычным таксистом, встал в очередь машин, дожидавшихся пассажиров около вокзала. Когда двигатель замолчал, в машину сквозь открытое окно проникла жара и музыка.

Город был переполнен музыкой. Гортанные звуки саксофонов и страстные покрикивания труб, переплетаясь с упругим бормотанием контрабасов и звоном ударных, парили над крышами домов. Знаменитый джазовый фестиваль проходил здесь каждый год, и на улицах в это время было непривычно пусто — видимо, весь город собирался в парке у моря.

Только пара тощих и равнодушных к искусству французских мух деловито бегала по ветровому стеклу его машины в поисках чего-нибудь съестного. Тревожно посвистывая, к перрону подкатила электричка. Она привезла из Канн толпу оживленных японцев, увешанных со всех сторон разноцветными сумками и пакетами. Елены среди них он не нашел. Вдруг в боковое зеркало увидел, как ее машина вползает на стоянку — это было нарушением уговора, и он насторожился.

Потом включился компьютер.

«Где вы?»

«Почему вы не на поезде?»

«Я не успела».

«Тогда идите пешком в сторону гулда».

«Это где?»

«Это сосновая роща в центре города».

«А как ее найти?»

«Вы не слышите?»

«Что? Музыку? Слышу».

«Вот туда и идите».

Последние слова он дописывал практически лежа, потому что увидел объемистую тетку из корабельного казино — прозрачное шелковое платье совсем не подходило ее квадратной фигуре, но, похоже, ее это совсем не смущало.

Ее вел под руку молодой широкоплечий амбал в ослепительно-белом костюме и таких же туфлях и шляпе с лихо заломленными широкими полями. Сладкая парочка спокойно прошла мимо строя такси, а когда Елена направилась в город, тут же двинулись следом за ней, по другой стороне улицы.

— Или в ее машине «жучок» или… — Этой нестерпимой для него правды он не то, что выговорить, подумать про нее не мог.

Пока не мог.

Рядом с машиной его внимания вот уже несколько минут терпеливо дожидалась пожилая японская пара. Он усадил их в машину, быстро довез до гостиницы, а затем со стоянки смотрел, как Лена, сопровождаемая соглядатаями, спустилась по крутой улице на площадь и направилась к парку. Дверца машины неожиданно открылась, но Андрей Ильич даже не оглянулся на пассажира, резко бросив через плечо:

— У меня обед!

В ответ он услышал знакомый хрипловатый басок:

— Неужели выгонишь?

— Ангел?

— Нет, нет, не поворачивайся!

— Ты откуда здесь? Как узнал?

— Не те вопросы задаешь. Что ты собираешься с этими двумя делать?

— Думаю пока.

— Тебя ловят на живца, ты понял?