Мои Друзья (ЛП) - Бакман Фредрик

Она машет руками и часто моргает.

— Нет, нет, ты прав. Это моя вина! Вот почему я с самого начала не хотела эту чёртову картину. Я знала: ты всё равно разочаруешься во мне рано или поздно. Поэтому лучше было просто…

Она ищет слова, пытаясь не заплакать. Язык ищет, куда спрятаться, зубы стучат. Тед никогда не нёс такой тяжёлой вины — потому что видит в этот момент себя самого. Каждый раз, когда мама повышала голос. Кричать на ребёнка — это насилие. Все взрослые знают это в глубине души — потому что все взрослые когда-то были маленькими. И всё равно мы это делаем. Снова и снова мы проваливаем экзамен на человечность.

Поэтому, когда Луиза не может найти слов, чтобы объяснить, что чувствует, Тед находит их за неё — голосом, таким раздавленным, что он вибрирует на каждой согласной:

— Лучше было просто… уйти сразу? Это ты хотела сказать? Что слишком страшно пытаться, чтобы тебя полюбили? Легче просто сдаться?

— Да, — шепчет она.

Он дышит так глубоко, что рёбра гремят под пиджаком. Потом признаётся:

— Я думал уйти от тебя задолго до того, как ты ушла от меня. Я думал выйти с поезда, когда ходил в туалет.

Это устанавливает новый рекорд тишины между ними.

— Мы отстойно бросаем людей, — наконец бормочет она.

— Надо тренироваться, — улыбается Тед.

Она тоже улыбается. Им, наверное, есть что сказать друг другу — но нет времени. Потому что их перебивает голос из темноты за спиной:

— Вот вы оба!

К несчастью, голос не знает, какая у них была ночь — и что голос в темноте на пустом перроне сделает с ними прямо сейчас. Тед оборачивается в панике, красный лицом — так, как может краснеть только мужчина средних лет, который уже точно не умеет красиво плакать. Луиза оборачивается с отвёрткой в каждой руке, глаза широко раскрыты от дикой ярости, готовая к войне. Женщина перед ними на перроне едва не падает на рельсы.

— Я… я… — заикается она.

Это мама из поезда. Чуть поодаль мужчина стоит с коляской — выглядит сонным и испуганным: два чувства, которые совсем нелегко совместить. Луиза прочищает горло так, как прочищают горло, когда чуть не напали на чью-то маму с отвёртками по ошибке, — и быстро прячет их за спиной. Тед вытирает лицо рукавом пиджака.

— Э-э… добрый вечер, — умудряется произнести Луиза.

— Что… что вы здесь делаете? Посреди ночи? — спрашивает Тед.

— Жду вас! — радостно улыбается мама, восстановив равновесие, и тут замечает лицо Теда: — Боже мой, что случилось?

Сначала Тед честно не понимает, что она имеет в виду. Потом смотрит на себя — как будто одолжил тело у кого-то другого. Брюки разорваны о забор. Пиджак выглядит так, будто его нашли в лесу. Очки на скотче еле держатся. Лицо — не просто в слезах, но в шишках и синяках.

— Это долгая история… — устало начинает он.

— Вы в порядке? Позвать врача? — спрашивает мама — так, как спрашивают мамы.

— Не беспокойтесь, — говорит Тед.

— Вы голодны? У меня в коляске есть печенье! Вам нужно поесть! — говорит она и, не дожидаясь ответа, кричит: — Дорогой! Принеси печенье!

Мужчина с коляской подходит очень, очень осторожно — как будто только что прочитал табличку «Не кормить животных» в зоопарке.

— Нет, спасибо, я не особо… — пробует сказать Тед.

— ЕШЬ! — нежно говорит женщина — но прописными буквами.

Мужчина смотрит на Теда взглядом, ясно и кратко сообщающим: он настоятельно рекомендует есть. Тед ест. Луиза тоже.

— Из вас выйдет хорошая мама… — говорит Луиза.

— Что ты сказала? — строго улыбается женщина: явно не одобряет разговоры с набитым ртом.

— Ничего… — бормочет Луиза и запихивает ещё одно печенье.

Мужчина деликатно прокашливается.

— Дорогая. Может, ты…

Сначала женщина выглядит потрясённой — потом щебечет:

— Ах, да! Прости! Контролёр видел, что вы оба вышли без вещей! А муж всё равно должен был забрать меня на этой станции. Поэтому я собиралась взять их и оставить в бюро находок. Но оно, конечно, закрыто. Я такая забывчивая. Видимо, это послеродовое!

Она улыбается так, будто они должны понимать, что это значит. Луиза и Тед вежливо кивают и едят печенье. Они измотаны, мозги работают неважно — поэтому проходит несколько секунд, прежде чем до них доходит, что она на самом деле говорит. Только тогда они замечают, что с ней: чемодан Теда и коробка с картиной.

— ДА! ДА! ДА! ДА! — восклицает Луиза — осыпая коляску крошками, голос её разносится эхом по вокзалу.

Облегчение такое, что её тошнит. Потом она начинает истерически смеяться — и, наверное, кинулась бы на шею женщине, если бы это не требовало физического контакта.

— Прошу прощения, — говорит Тед так тихо, что никто не слышит. Женщина радостно восклицает:

— Надеюсь, ничего не сломалось! Эта коробка выглядит так, будто там что-то хрупкое!

— Всё в порядке, всё отлично! — заверяет её Луиза, заглядывая в коробку.

— Прошу прощения… — повторяет Тед.

— И вот твой чемодан, Тед! — выпаливает Луиза, шаря по карману, будто собирается указать, что кто-то украл деньги, — пока не понимает, что это была она.

Тед поправляет очки, переступает с ноги на ногу. Наконец говорит:

— Прошу прощения… там была ещё маленькая коробочка. Вот примерно такая, рядом с чемоданом…

Женщина смотрит на него спокойно.

— Да, но она же была пустая, правда?

Тед качается, будто мир пошёл волнами.

— Прости… меня?

Женщина наклоняет голову набок.

— О нет, она не была пустая? Такая лёгкая. Я думала, это… мусор.

Рот у Теда открывается. Но крик беззвучный. Луиза смотрит — с Теда на женщину, с женщины на картину — и оседает, как проткнутый батут.

— Что… что с ней случилось? — спрашивает она, не решаясь слушать ответ.

Женщина нервно скребёт в волосах.

— Кажется, контролёр её выбросил. Она была важная? О, боже, чувствую себя такой дурой… это всё послеродовое…

Тед берёт себя в руки. Голос ломается, когда он шепчет:

— Нет, нет, пожалуйста. Не думайте так. Вы сделали куда больше, чем нужно. Большая коробка — самое важное. Другая… ничего страшного. Спасибо вам, правда. Я бы хотел как-то вас отблагодарить, но…

Женщина качает головой.

— Ни в коем случае! Я просто рада, что смогла помочь. Вы помогли мне сходить в туалет спокойно в поезде — мама такого никогда не забывает, — улыбается она Луизе.

Луиза прижимает к себе коробку с картиной — молча цепенея от осознания того, что прах художника пропал. Тед повторяет дрогнувшим голосом:

— Спасибо. Большое спасибо.

Он мягко кладёт руку на коробку — почти касается руки Луизы. Пытается её утешить.

Женщина радостно улыбается, потом записывает свой адрес и номер телефона на листке и протягивает ему.

— Если снова будете проезжать мимо — обязательно дайте знать. У нас есть гостевая комната, вы всегда желанные гости.

Тед не очень знает, что ответить. Поэтому записывает своё имя и номер телефона на клочке бумаги и отдаёт ей. Зачем им это вообще нужно, думает он — смутившись.

Потом женщина и мужчина машут руками, разворачиваются и уезжают с коляской в ночь. Тед стоит с клочком бумаги в руках. Луиза смотрит на него как на невероятное сокровище. Гостевая комната — эти люди живут во дворце?

— Идём! — бормочет она, крепче прижимая коробку и делая шаг.

— Куда? — зовёт Тед.

— Нужно найти такси и догнать тот поезд! Нам надо вернуть прах!

Но Тед за ней не идёт. Стоит на месте. Ему кажется, он слышит шелест крыльев — где-то вдали стая птиц поднимается в небо.

— Нет, нет, подожди… — говорит он.

Луиза оборачивается и снова понимает неправильно. Надо признать: она неплохо это делает.

— Ты не хочешь, чтобы я ехала с тобой? Я знаю — всё моя вина! Просто дай мне помочь…

Тед медленно машет руками, как будто пытается остановить самолёт — это примерно так же сложно, как заставить Луизу прекратить говорить. Он нервно снимает и надевает очки несколько раз. Ему понадобится огромное, огромное количество скотча, когда всё это закончится.