Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

— Ну хоть кто-то заметил, — я протянула ему подарок Тама.

Дядя кивнул на стол.

— Садись, поешь, а то остынет.

Я набросилась на еду, хотя сперва стоило бы помыть руки. Вот только на коже еще оставались незримые следы касаний Тама, и я не хотела с ними расставаться.

Бабуля отыскала в шкафу вазу.

— В твоем возрасте лучше водить дружбу с девочками, Хыонг.

— Это же мой одноклассник, бабуль, — я закатила глаза.

— Что ж я раньше его не видела? И этот центральный акцент…

— Он пару месяцев назад перебрался к нам из провинции Хатинь.

— Это ведь недалеко от нашей родной деревни, — дядя Дат вдохнул аромат лотоса. — Хатинь славится работящими и честными мужчинами.

Я улыбнулась дяде, радуясь, что он на моей стороне.

— Ну, это мы еще посмотрим, — бабуля поставила на стол вазу с лотосом и налила мне стакан воды. — Как я уже говорила, Дат, я попросила Хань еще раз дать в газеты объявление о поиске человека. Надеюсь, твой брат Минь его увидит.

— Думаешь, он на Юге, мама?

— Уверена, — бабуля посмотрела на меня. — Тетя и твоего отца ищет. И даст нам знать, если будут вести.

Я кивнула, напомнив себе, что надо почаще писать тетушке. Недаром ведь говорят: «Xa mặt cách lòng» — «Далекие лица, поблекшие сердца». Но мы с тетушкой Хань сохраняли близость, несмотря на разделявшие нас тысячу с лишним километров.

Когда я убрала со стола тарелки и миски, бабуля водрузила на него большую корзину и стала извлекать из нее расплющенные кусочки резиновых шин.

Дядя Дат с трудом перебрался на стул. Последние месяцы он активно тренировался, таскал тяжести, чтобы накачать мышцы. Скорее бы уже привезли его протезы. Ради них бабуля распродала всех поросят и потратила все накопления. Свой вклад сделали и мама с тетушкой Хань. Дядины культи измерили, но на изготовление «искусственных ног» ушло больше времени, чем мы надеялись. При таком количестве изувеченных солдат спрос на протезы оказался слишком высок.

Мы придвинули дядин стул поближе к столу. Дядя Дат подался вперед и сунул руку в корзину. Достал большие ножницы. Бабуля взяла кусок картона в форме подошвы сандалии и наложила на кусок резины.

— Отлично, — похвалил дядя Дат и начал вырезать.

— Что это такое? — спросила я.

— Старый бездельник наконец-то нашел работу, — с ухмылкой сообщил дядя Дат. — Буду сандалии мастерить. Здорово, правда?

— Для кооператива «Тхуанвьет», — добавила бабуля, и тут я всё поняла. Единственная пара дядиных резиновых сандалий выдержала его полугодовой переход через джунгли. Эта прочная и дешевая обувь стремительно набирала популярность.

— Нет ничего проще, — сказал дядя. — Я же их постоянно чинил.

От дяди больше не пахло спиртным. Бросить пагубную привычку было, конечно, непросто. Сначала он велел нам выбросить всю выпивку, а позже сам же стал обыскивать кухню и кричать, ничего не найдя. Иногда он целые дни проводил в постели, не проронив и слова. К счастью, Нюнг была рядом в самые сложные минуты. Они много времени проводили наедине у дяди в комнате, и бабуля запрещала мне их тревожить. Иногда из-за закрытой двери слышались тихие стоны, и я заливалась краской, представляя, как целуются дядя Дат и Нюнг. Мне хотелось того же с Тамом.

Всякий раз, когда я о нем думала, моя кровь вскипала. Когда же мы снова сможем поговорить? Сперва меня одолевали сомнения, но дядя Дат сказал, что мужчины из провинции Хатинь — честные. А честность в друзьях я ценила превыше всего.

— Мне пора на работу, — сказала бабуля. — Дат, если вдруг ошибешься, не переживай. Эти шины почти ничего не стоят.

— Их сандалии с моими и не сравнятся, уж поверьте, — заявил дядя Дат, старательно орудуя ножницами.

— Будь осторожна по пути, бабуля, — я выкатила ее велосипед на дорогу. Ее сегодняшняя строгость мне не нравилась, но я понимала: это всё потому, что она обо мне заботится.

— Вернусь поздно. Еды мало осталось, но еще есть сушеная рыбка.

Я проверила тормоза.

— И замечательно, бабуль. Вечером я ее приготовлю.

Днем дождь лил как из ведра. Когда мама пришла домой, она вся дрожала. Я затащила ее в комнату, где мы ночевали втроем — бабуля, она и я. Помогла ей вытереться и переодеться. Стоило мне увидеть, как сильно у нее торчат ребра, к горлу подкатил ком. Ее продолжали мучить кошмары. Ночами мы с бабулей по очереди дежурили у ее постели — держали маму, когда она начинала метаться и кричать.

Мне безумно хотелось обнять ее крепко-крепко, так, чтобы выдавить все страшные воспоминания.

Вот только мама не принимала жалости. Переодевшись, она тут же взяла мою расческу и стала распутывать мне волосы. Потом расспросила о школе и рассказала, как у нее прошел день. Я радовалась, что она снова чувствует себя полезной. В больнице наступили непростые времена: пациентов было чересчур много, докторов не хватало, а лекарств — тем более. Работы было невпроворот, и мама жалела, что просидела дома столько месяцев, изнывая от злости на себя и чувства вины.

Вечером пришла Нюнг и села за обеденный стол рядом с дядей Датом. Он уговорил ее тоже заняться изготовлением резиновой обуви, чтобы немного подзаработать. Когда я решила немного отвлечься от уроков и вышла на кухню, то увидела пару новых сандалий, стоявшую перед ними. А дядя Дат и Нюнг уже мастерили следующую. Он что-то рассказывал, а она внимательно слушала и тихо посмеивалась.

Я вернулась к книгам и цветку лотоса, чьи лепестки сияли, как лицо Тама.

Мама сидела на кровати и сортировала разные сушеные корни, плоды, кусочки коры, цветки, стебли. Всё это она раскладывала по мешочкам и надписывала.

Я принесла ей стакан воды.

— Это мне из Института традиционной медицины сегодня привезли, — она кивнула на мешочки. — Я как раз сейчас изучаю свойства этих растений, к тому же мне нужна лицензия.

— Какая еще лицензия, мама?

— На то, чтобы лечить людей травами, — она отпила воды.

— Но ты ведь уже прекрасный доктор! Наверняка знание западной медицины тебе поможет!

— Да, но если знахарь понимает, как функционируют человеческие органы, он может успешнее лечить их травами.

Я кивнула, взяла один из корешков, понюхала его. Ноздри наполнил сладковатый запах, но я знала — на вкус это жуткая гадость. За несколько недель до этого я слегла с тяжелым гриппом, и мама приготовила мне лекарство из трав. Я быстро оправилась, но мне совсем не хотелось еще хоть раз пить эту мерзкую черную жижу. От одного воспоминания о ее вкусе меня передергивало.

— Тебя сегодня прямо не узнать, — мама расплылась в улыбке. На ее щеках ярче проступили ямочки. — Вся сияешь… Ни о чем мне рассказать не хочешь?

— Ох, мама! — смущенно простонала я.

— Ты вовсе не обязана, — она взяла крошечные весы, взвесила кусочек коричневой коры и убрала в мешочек. — Просто ты такая счастливая. Я не смогла удержаться от вопросов.

Я кивнула.

— Да, мама, я очень счастлива. Впервые за долгое время.

— Чудесно.

— Счастлива, потому что ты дома, а дяде Дату уже лучше.

— А еще, поди, из-за какого-то мальчика? — с маминых губ не сходила улыбка.

Я легонько стукнула ее кулаком по спине, пряча лицо за ладонями.

— Неужели у меня на лице всё написано?

— Да не то слово, — мама усмехнулась. — Не забывай, я и сама когда-то была в твоем возрасте.

— Ну… это тот парень, который мне лотос подарил.

— Так это от него?

— А еще он мне велик починил.

— Надо же. Мастер на все руки, как и твой отец.

— Этим он мне и нравится, наверное. Умеет меня насмешить, как и папа.

— Расскажи мне о нем побольше.

— Ну… Мы ровесники. Ему тоже шестнадцать. Зовут его Там. — Мне понравилось, как прозвучало его имя из моих уст. — Мам, только, прошу, никому не рассказывай!

— Конечно, обещаю! — она притянула меня к себе. — Какая чудесная тайна. Я так рада, что ты меня в нее посвятила.

Придя в школу на следующий день, я надеялась поболтать с Тамом, но оказалось, что некоторые мои одноклассники видели, как он помогает мне с велосипедом, и теперь все над нами потешаются.