Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

Если разобраться, то из всех бабушкиных детей дяде Сангу повезло больше всего. Когда та сбежала из деревни, она не оставила его у чужих людей. И с войны он вернулся целым и невредимым.

— Мама избаловала Санга, — пожаловался Дат моей маме. — Он всегда был ее любимчиком, как младшенький.

И это была правда. За долгое время пути до Ханоя между бабулей и дядей Сангом возникла крепкая связь, и теперь он манипулировал ею.

Встречаться с дядей Сангом мне было неприятно, и когда Там стал сопровождать меня в этих поездках, я обрадовалась. Дядя Тама купил ему старый велосипед, Там отремонтировал его и приспособил на багажнике мягкую подушку. По вечерам он стал катать меня по городу. По дороге мы разговаривали, и я больше узнала о его семье. Его родители были крестьянами. Они тяжело трудились, чтобы отправить сына в Ханой, к дяде, чтобы он подготовился к университету. Еще у Тама была младшая сестренка, которая во всём хотела его превзойти. Из старшего поколения в живых остался только дедушка по маминой линии. Нрав у него был сварливый, здоровье — неважное, и он предпочитал отсиживаться в одиночестве у себя в комнате. Иногда Таму казалось, что дедушка сошел с ума. Временами он слышал, как старик рыдает и что-то тихо бормочет.

— Наверное, с ним случилось что-то плохое! Ты не пробовал с ним поговорить? — спросила я, вспоминая, какой мама вернулась домой.

— Пробовал, но такого за это наслушался… Он даже стукнуть меня хотел.

— Какой ужас! А маму ты не спрашивал, что же его так опечалило?

— Ей толком и рассказать нечего. Они никогда не были особо близки. Трудно поверить, что он и впрямь ее отец. До того они разные люди.

Там признался, что очень скучает по родителям и сестре, но рад жить с дядей. Жена дяди скончалась несколько лет назад, и с тех пор этот добрый человек ни разу не взглянул на другую женщину.

— Дядя говорил, что настоящую любовь можно встретить только раз в жизни, — сказал Там.

Я подумала о дяде Дате, Нюнг и расцвете их любви. Протезы наконец привезли. Сперва дядя Дат терпеть их не мог, но с помощью любимой освоил.

— Дядя Дат больше не пьет, — рассказала я Таму. — Нюнг приходит к нему каждый вечер. Вместе они мастерят сандалии и болтают.

— Хорошая из них пара, стало быть, как и из нас, правда?

— Вот не знаю, — ответила я и, зардевшись, стукнула его кулаком по спине.

— Tay em têm trầu, lá trầu cay xứ Nghệ [42], — бабулин певучий голос наполнил кухню светом. Она пела народную песню о девушке, которая решила попотчевать гостей листьями бетеля. Мама эту песню просто обожала. Я покосилась на нее в надежде, что она хотя бы начнет подпевать, но мама молчала. Казалось, кто-то украл ее бархатный голос.

Дядя Дат подошел к обеденному столу, высокий и мужественный. Его лицо уже не было изнуренным и осунувшимся, а лучилось здоровым блеском.

— Какой красавец, — похвалила бабуля, наливая в большую тарелку, стоящую на столе, дымящийся овощной суп. — Сынок, ты такой молодец! Самое время отметить помолвку!

— Что? — переспросила я, ахнув.

— Хыонг, ты что, не слышала? — Мама водрузила на стол кастрюлю с рисом. — Дат и Нюнг сыграют свадьбу!

Я кинулась к дяде и заключила его в объятия.

— Эй, эй, полегче! — дядя со смехом положил ладони мне на плечи, чтобы не потерять равновесия. — Я очень счастлив и безмерно благодарен судьбе.

Мама подвинула стул и помогла дяде сесть.

— Честно сказать, я боялся, что родители Нюнг не дадут согласия, — заметила бабуля, раздавая палочки. — Но оказалось, что наша красавица умеет убеждать. С нами благословение предков. — Она покосилась на семейный алтарь, где дымились палочки благовоний, разливая по комнате свой аромат.

— Поверить не могу своей удаче! — воскликнул дядя. — Всё это время я и мечтать не смел о том, что Нюнг захочет связать свою жизнь со мной.

— Сынок, ты ее недооцениваешь. — Бабуля разложила рис по тарелкам.

— Пожалуй, — дядя согласно кивнул. — Как думаешь, мам, сестра Хань сможет приехать на праздник?

— Надо ей написать. Я уверена, что она захочет с тобой повидаться и отметить это радостное событие.

Интересно, подумала я, когда мы сможем побывать в гостях у моей тети в Сайгоне? Дела у ее семьи шли прекрасно, дядя Туан дослужился до высшего офицера.

— Надеюсь, Туан никак не связан с этими лагерями переобучения и казнями южан, — со вздохом сказала бабуля. — Мы ведь все вьетнамцы, и не важно, с Севера или с Юга. Как же хочется, чтобы наконец воцарился мир.

— Как думаешь, может, брат Минь в одном из этих лагерей? — предположил дядя Дат шепотом. — Если он отправился на Юг, то, может, и воевал на стороне американцев.

— Уверена, что нет. — Мама положила мне жареного шпината. — Он ведь знал, что его призовут в армию. И ни за что бы не согласился стать нашим врагом.

— А что, если он ушел на фронт добровольно? Что, если ему пришлось воевать?

— Мне всё равно, что делал Минь, — сказала бабуля. — Главное, чтобы он оказался жив. Я должна его найти, иначе так и не смогу умереть спокойно.

— Мы найдем его, мама, — пообещал дядя Дат. — И он тоже будет нас искать, война ведь закончилась.

— Я только что отправила телеграмму господину Хаю, он даст нам знать, если в деревню поступят вести о Мине, — сказала бабуля.

Дядя Дат взглянул на меня.

— Последние дни кто-то так и сияет! Поди, расцветает что-то чудесное!

Я проглотила рис, не зная, что сказать.

— Пригласи Тама к нам, — велела бабуля. — Общайтесь у нас дома, нечего по улицам болтаться.

— Ты это серьезно? — я схватила ее за руку.

— Разве же у меня есть выбор? — она пожала плечами. — Если твоя внучка ngang như cua, тут уж волей-неволей приходится уступать.

Я расплылась в улыбке.

— Да, бабуль, ты права. Я упряма, как краб, который ходит боком, но меня этому кое-кто научил.

Мама прыснула.

— Что-то многовато в нашей семье упрямых крабов, — со смешком подметил дядя.

Бабуля не находила себе места от волнения. Она нервно расхаживала туда-сюда перед Национальным родильным домом, и ее рубашка потемнела на спине от пота.

— Как она? Как малыш? — спросила бабуля сразу же, как увидела меня.

— У тетушки Хоа еще схватки. Я пока ее не видела. — Я вернула пустые железные судочки. Дядя Санг оказался до того жестоким, что запретил бабуле заходить в больницу. Сказал, что к ним могут заглянуть с визитом его коллеги, и тогда есть риск потерять работу. Ну и глупости!

— Схватки? Но уже столько времени прошло… Не случилось ли беды?

Я пожала плечами. Только дяде Сангу можно было беседовать с врачами. А его я не видела. Судочки мне вернул его помощник, а заодно попросил принести побольше бабулиной каши.

— Нет, это просто безумие! — вскричала бабуля, напугав меня. Она взяла судочки, вскинула руки и швырнула их на тротуар. Я удивленно округлила глаза. — Не могу больше это терпеть! — и она зашагала прочь.

— Бабуля, куда ты?

— Проведать Хоа и сказать Сангу, что это уже ни в какие рамки не лезет.

В коридоре было людно, но ни дяди, ни его помощника мы не нашли. Бабуля остановила спешащую куда-то медсестру.

— У меня невестка рожает. Нгуен Тхи Хоа. Где она, подскажите.

— Нгуен… Тхи… Хоа? — медсестра пробежалась по своему списку. — в операционной, — она кивнула в конец коридора.

— В операционной? Что-то случилось? — бабулин голос сорвался.

— Непредвиденная ситуация, — медсестра поспешила прочь.

Я потянула бабулю за руку. Мы пересекли коридор, полный людей — кто-то из них сидел, кто-то лежал, — и подошли к операционной. Нам навстречу вышли трое мужчин в белых халатах. Вид у них был напряженный, они о чем-то перешептывались.

Бабуля попыталась было проскочить мимо них в дверь, которая еще не успела захлопнуться.

— Эй, куда это вы? — крикнул кто-то.