Первая. Железная рука Императора
Пролог
– Вы должны отказаться от свадьбы, Ольга! – заявляет перегородившая дорогу девица в теплом пальто. – Пока не стало поздно!
Выхожу из машины, махнув водителю и брату на заднем сиденье, чтобы сидели тут. Ситуация, конечно, граничит с идиотизмом. Я в белом платье, до церемонии час, мы с братом застряли на дороге между Петербургом и Царским Селом из-за проколотого колеса, а перед капотом машины стоит молодая девушка и требует отказаться от свадьбы!
Спросила бы я, с какой радости, но времени мало. В церкви возле Владимирского дворца меня уже ждет Михаил Александрович Степанов – тот, кто должен на мне жениться. Или, по мнению некоторых, не жениться.
А может, и не ждет, а тоже отбивается от толпы недовольных.
– Софья, – проникновенно говорю я, кое-как вспомнив имя. – Не помню, как вас по батюшке. То, о чем вы просите, невозможно. Мы со светлостью уже…
– Вы не оставляете мне другого выбора, – шепчет девушка, смаргивая слезы.
А потом вскидывает руки и становится в дуэльную стойку стихийного мага. Припорошенная декабрьским снежком грязь на обочине собирается в ком, а я с трудом сдерживаюсь, чтобы не выругаться. Софья, оказывается, маг земли! Вот, значит, откуда появилась та выбоина на дороге, что едва не оставила нас без колеса! Я-то грешила на две классические проблемы «дураки и дороги», а это оказалась засада в стиле «гоп-стоп»!
Что ж, я никогда не отказывалась от драки. Ни разу с тех пор, как оказалась в этом мире в теле юной княжны Ольги Черкасской.
У меня дар воды, и поблизости нет ни ручья, ни реки. Но снег – это тоже вода, и я тянусь к нему мыслью, зову.
Вода, иди сюда!
Снежинки взвиваются в воздух, плавятся в капли и превращаются в водяную стену. Еще, еще больше воды! Не так давно я потратила дар до капли, но вода везде найдет путь, и теперь она снова со мной!
Грязь на обочине высыхает, высыхает и элементаль Софьи. Теряет маневренность, сыплется крошкой. Сближение, страшный удар, настоящий земляной пресс. Мой водяной элементаль превращается в стену, гасит удар. Земля намокает снова, когда капли воды просачиваются сквозь комья глины и рвутся к Софье, захватывая ее и собираясь в пузырь.
Секунда, третья, пятая – достаточно. Я не хочу ее утопить.
Водный пузырь расплескивается, оставляя мокрую, грязную Софью на четвереньках. Девица отфыркивается, выплевывая воду, и я наконец получаю возможность крикнуть:
– Вообще-то, дура, я и Степанов уже полторы недели как в браке!
– Что?! – теряется Софья, и ее новый, еще не собранный элементаль оседает бесполезной грудой земли. – Вы не… он не… как?!
– Сходили и расписались! Нам все оформили в тот же день по особому разрешению императора! А потом он вступил в мой род!
– А первая брачная ночь? – страшным шепотом уточняет девица.
В машине за моей спиной тихо ржет Славик.
Проглатываю речь о том, что Софью волновать это не должно. И что у нас тут, конечно, не восемнадцатый век, а целый тысяча девятьсот тридцать восьмой год, однако ж дворянкам не пристало цепляться к соперницам с такими нескромными вопросами.
Но девушка, очевидно, не в адекватном состоянии. Иначе не стала бы нападать. И я коротко отвечаю:
– Угу.
Софья бледнеет, зеленеет, и, наконец поднявшись с земли, разворачивается и убегает в рыданиях. На меня ей снова плевать. Я провожаю взглядом ее удаляющуюся в сторону Царского села тонкую фигуру и возвращаюсь к машине:
– Вроде убралась. Что она вам пробила, пятое колесо?
– Четвертое, – осторожно уточняет водитель в кепке. И наконец-то выбирается из машины, чтобы это злосчастное колесо поменять.
Я спрашиваю, не надо ли помочь, и получаю указание не мешать. Отхожу, недовольно рассматривая заляпанный грязью подол белого свадебного платья. Хорошо, что я не стала выбирать что-то сложное, с китовым усом или обручами, а взяла самый простой и скромный фасон. Главным критерием стала возможность быстро вытащить пистолет из закрепленной на ноге кобуры. А то жизнь у нас в последнее время нескучная, и дело не только в Софье.
Славик вылезает из машины и подходит ко мне:
– Олька, что это за дура? Покинутая любовница?
– Коллега Степанова по Дворцовому ведомству, – вспоминаю я. – Не помню точно, что у нее за должность, но что-то не слишком серьезное. Светлость зовет ее «Чацкий в юбке».
Рассказываю Славику, что такое прозвище у моей внезапной соперницы не просто так, а из-за сходства с одноименным персонажем книги «Горе от ума». Образованная и просвещенная Софья плохо уживается с обществом. На каждое событие она имеет свое мнение, кардинально отличающееся от общепринятого. На каждое слово у нее едкий и остроумный ответ. Иногда даже слишком.
Не знаю насчет остальных мужчин в Зимнем дворце, но Степанов недолюбливает ее за шутки над его хромотой и привычкой хоронить жен.
Сейчас, конечно, он уже не хромает, поправился. Но до этого несколько лет ходил с тростью, и постоянные подколки Софьи-Чацкого симпатии к ней, конечно, не добавляли.
Не знаю точно, хочу ли я знать, чем вызвана эта душещипательная засада. Если Софья – отставленная любовница Степанова, ей все равно ничего не светит. И, очевидно, она это понимает, потому что побежала не к нему, а ко мне. А если ее любовь к нему была безответной, то, извините, время упущено. Девушку жалко, но я совершенно не собираюсь составлять с ней гарем.
Чуть позже, когда мы все-таки добираемся до церкви, я улучаю минутку, чтобы рассказать про это Степанову. Этому очень способствует то, что часть гостей еще не доехала, и все равно надо ждать.
– Чацкий? Действительно странно, – шепчет светлость, когда мы отходим в сторону под недовольным взглядами присутствующих. – Знаете, это совсем на нее не похоже. Я даже не думал, что у нее могут быть ко мне нежные чувства. Согласитесь, в этом тяжело заподозрить человека, который за глаза называет тебя «стойким оловянным ублюдком» и смеется при этом, как гиена.
Мысль о том, что я, кажется, мало всыпала этой Софье, видимо, все-таки отпечатывается у меня на лице. Потому что светлость спешит уточнить, что слово «ублюдок» она, очевидно, использовала в смысле «незаконнорожденный», а не как ругательство.
– Тут что-то не в порядке, – качает головой Степанов. – Знаете, я пойду и скажу про это нашей охране. Хотелось бы обойтись без сюрпризов.
Он растворяется в толпе полузнакомых гостей и возвращается уже к церемонии. А мне вскоре становится совсем не до Софьи.
Зажженные свечи в наших руках, вопросы и клятвы, короткая речь священника – этого достаточно, чтобы думать только о светлости.
О том, как серьезно он смотрит, когда надевает кольцо. Как целует, поднимая фату. И про тихое, осторожное счастье в прозрачных глазах Степанова, когда мы выходим из церкви, и он берет меня за руку.
***
После церкви мы направляемся в арендованный Владимирский дворец. Он же Запасной, он же дача Кочубея. Больше всего дворец похож на поместье с колоннами, слегка спрессованное с боков, так что колоннада выгибается наружу большим полукругом. Тут есть и большой зал, и комнаты, и кухня – удобное место, чтобы всех разместить.
Забавно: полиции и охраны на нашей свадьбе чуть ли не больше, чем родни и гостей. И это еще нет царя! Алексей Второй долго колебался, но решил отказаться от посещения свадьбы – к нашему со светлостью облегчению. Потому что последнее, что нам требуется – это чтобы наша свадьба закончилась покушением на императора.
Предпоследнее – покушение на нас со Степановым. Хоть тот и шутил, что если все пройдет мирно, то он разочаруется в народовольцах и прочих врагах, нам все-таки хотелось бы этого избежать. К счастью, угроза не настолько реальна, чтобы все отменять.
Небольшая торжественная часть плавно переходит в банкет. Очень похоже на свадьбы в моем старом мире: длинные столы, родные, друзья и коллеги со стороны Степанова и с моей.
