Annotation
2145 год. Вирус 2040-х оставил человечество без ног.
Колония — последний бастион технологий. Здесь ложь — закон, а прошлое переписано заново. Эйри — дочь Верховного правителя. Её мир идеален и предсказуем. Пока одна случайность не открывает ей имя, которое нельзя произносить.
Имя её мёртвой матери.
Теперь у Эйри есть два пути: забыть и жить дальше. Или копать глубже, рискуя потерять всё. Выберет ли она второе? И узнает ли правду за Стеной?
Мир, где люди не ходят. Где дерутся в грязи, стреляют с деревьев и умирают за своё. Где правда оказывается страшнее любой лжи, а те, кого она любила, оказываются теми, кого она должна ненавидеть.
Эйри не ходит. Она ползёт, дерётся и выживает. Но к концу этой истории она уже не будет той, кто начала этот путь.
Антиутопия о выборе, за который платят жизнью.
Кэтрин Клэр
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Конец ознакомительного фрагмента.
Кэтрин Клэр
Рожденная ползать. Код крови.
Пролог
Наш мир несовершенен, как и люди в нём.
Но что или кто делает из нас людей?
А может, дикарей?
Выбор — это то, что даётся нам каждый день.
И только мы сами выбираем, кем становиться в этом мире.
Глава 1
— Да, пап, я помню про завтра, — говорю я, глядя на ночной город за окном.
Голос в трубке режет:
— Не пап. Ты говоришь с Верховным. И на этом экзамене ты представляешь не себя, а нашу семью. Ты сдашь его и займешь место в Администрации. Это не обсуждается. — В телефоне раздался немного грубый и настойчивый голос мужчины. — Дочь, экзамен — это важно! Ты ведь понимаешь, от этого зависит твое будущее.
— Пап, послушай. — Мои пальцы непроизвольно сжались, и где-то под лопаткой отозвался привычный, тупой щелчок корсета: система стабилизации среагировала на всплеск адреналина.
— Нет, ты послушай. Ты добилась того, что тебя заметили, не благодаря моему имени, должен признать. Инженерная биология — не для таких, как ты. Экзамен в правительство важнее всего. Ты обязана его сдать.
— Суть в том, что это мой выбор, — проговорила я, глядя в тёмное окно. Собственный голос, отдающийся в костях черепа из-за импланта, казался мне слабым.
— Выбор? — В его тоне не было насмешки. Был холодный, аналитический интерес, как к сбойной программе. — Давай разберём. Твой корсет — это базовая гражданская модель ДСТ-2140. Не служебная «Кобра». Ты знаешь, почему?
Я молчала.
— Потому что он выдан тебе не как инженеру, а как наследнице. Всё, что на тебе, от нейроинтерфейса до ниток в пижаме, выдано под конкретные задачи. Задачи правления. Не ковыряния в клеточных культурах. — Он выдохнул, стараясь больше не давить на привилегии системы. — Пойми ты уже: наш мир — это система. Система семьи в первую очередь. А если тебя отправят из столицы, ты об этом подумала?
— Пап, я понимаю, что ты переживаешь. Но с моей фамилией меня точно никто не отправит. Максимум — я буду модифицировать корсеты в кабинете с видом на твой офис. Или сяду во главе комитета в соседнем здании. Будем через окно друг другу махать, — я пытаюсь шутить, зная, какая последует реакция.
— Это недостойно моей дочери! Столько лет подготовки, столько вложений… И теперь ты сдаёшься? Ты помнишь наш разговор?
Он возвращается к тому единственному спору, в котором я когда-то одержала призрачную победу.
— Помню. Но мне кажется, это ты его забыл, — выдыхаю я. — Я не сдаюсь. Сдам завтра. На отлично. Но и ты сдержишь слово и дашь мне двигаться самой. Договорились?
Он вздохнул. Этот звук, переданный напрямую в мозг, был страшнее крика. В нём слышалась усталость, разочарование и непоколебимая решимость.
— Сначала сдашь. На отлично. А потом… потом обсудим твои иллюзии.
Тихий, безэмоциональный голос ТЭКа отозвался в сознании: «Соединение разорвано».
В комнате воцарилась настоящая, физическая тишина, после голоса в голове казавшаяся оглушительной.
— Сама знаю, — бормочу я в пустоту.
Ирония моего положения всегда была как белый шум на фоне жизни. Я дочь Верховного, но никогда не хотела попасть в следующее поколение правительства. Для меня с пелёнок уже есть место в системе. С четырёх лет я только и делаю, что учусь и доказываю, кто я и кто мой папа. Все мои одноклассники потратили на учёбу всего семь лет, и только единицы, как я, учатся до двадцати двух лет. Я та, кто в будущем должна занять не последнее место и рассуждать о благе всего народа, та, кто будет решать чужие судьбы. Но меня не спросили ни разу, хочу ли я этого. Для биоинженерии и биохимической инженерии у меня достаточно знаний. Так зачем мне завтра этот экзамен? Думаю, как протестант, наверное. Мои мысли неправильные? Интересно. Или это попытка доказать самой себе, что у меня есть выбор.
Женский приятный голос оторвал меня от раздумий.
— Вода нагрелась до предпочтительных 38 градусов, — мелодичный голос, исходящий отовсюду и из ниоткуда сразу, разрезает тишину.
— Спасибо, Кристи.
Пространство кухни-гостиной, где я стою, — образец функционального минимализма. Гладкие панели скрывают всё: технику, шкафы, систему жизнеобеспечения. Ничего лишнего. Только длинный стол из матового композита, пара кресел и огромное окно в мир. Я подхожу к бесшовной панели, которая при моём приближении подсвечивается, открывая доступ к холодильнику. Достаю йогурт.
— Поздний приём лактозы может вызвать нарушения пищеварения и повлиять на качество сна, — мгновенно парирует Кристи. Её голос льётся из скрытых динамиков, ровный и спокойный, но в этой ровности она не терпит отклонений. — Рекомендую растительную альтернативу или лёгкий коктейль.
— Я в курсе, — буркнула я, откручивая крышку из органического разлагаемого пластика.
— Вы осведомлены, но пренебрегаете рекомендациями. Это приведёт к дисбалансу и увеличению массы тела, — не унимается она.
Говорят, адаптивный интеллект жилища со временем отражает характер владельца. Мой стал дотошным, упрямым и невероятно прямолинейным. Порой кажется, что это моё второе «я», лишённое иллюзий и слабостей.
— Я слежу за параметрами. Так же как и ты. Всё под контролем. Сейчас пойду в душ.
Прохожу короткий, освещённый мягким рассеянным светом коридор. Спальня и ванная — такие же белые, стерильные кубы. Захожу в ванную. И замираю.
— Кристи!
— Да, Эйри? — тот же безмятежный, слегка механический тембр.
— Я чётко просила сегодня тёмную цветовую схему и приглушённое освещение. Почему опять этот больничный белый свет?
Оглядываю комнату. Ослепительно-белые стены, белый глянцевый пол, отражающий холодные светодиоды, белая раковина, белая кабина душа. Даже зубная щётка в держателе. Стерильность сильно давит на виски.
— В моём журнале запрос не зафиксирован, — отвечает Кристи. Но в лёгкой задержке ответа, в едва уловимом изменении тона — не ошибка. Что-то вроде… заученной увёртки.
— Ты не запрограммирована на ложь. Почему проигнорировала указание?
Смотрю на своё отражение в большом, идеально чистом зеркале. Иногда в этих диалогах ловлю себя на мысли, что веду спор не с искусственным интеллектом, а с гипертрофированной частью собственного сознания, принявшей форму заботливой тюремщицы.
— Согласно исследованиям, белый цвет повышает продуктивность, снижает уровень кортизола и создаёт ощущение порядка, — невозмутимо продолжает она. — Ваши биометрические данные сегодня указывали на повышенную раздражительность и тревожность. Данная среда оптимальна для стабилизации состояния.
Она перехватила данные с моего ТЭКа. Не запросила, не спросила — просто взяла. Как всегда.
— Кристи, этот белый свет режет мне глаза здесь и сейчас. Выполни мой первоначальный запрос. Смени на тёмную схему!
