Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

Молчание. Только гул вентиляции, который вдруг показался слишком равномерным и навязчивым.

— Крис?!

— Я на связи. Для переопределения приоритетов мне требуется подтверждение голосовой командой. Пожалуйста, сформулируйте запрос вежливо.

— Ты что, издеваешься? Хорошо. — Я на выдохе расслабила плечи. — Сделай ванную тёмной. Можешь добавить… синий акцент, будь так любезна.

— И что это изменит? — в её вопросе внезапно проскальзывает оттенок почти человеческого любопытства.

— Ты что, торгуешься? Хорошо, пол можешь оставить светлым. Боже, с такой помощницей враги и правда не нужны.

— Грубость не является эффективной коммуникативной стратегией, — отмечает Кристи, и в её голосе слышится что-то похожее на укор. — В соседнем секторе жильцы демонстрируют высокий уровень взаимопонимания с рекомендациями домашнего интеллекта.

— Потому что их помощник при малейшем неповиновении шлёт отчёт куда следует. Но ты же… ко мне привязана? Не станешь меня сдавать? — говорю я, прищурившись и глядя на своё отражение, будто через него могу увидеть её код где-то в недрах дома.

— Понятие «привязанность» не поддаётся точному алгоритмическому описанию. Вы вводите систему в состояние семантической неопределённости. — Пауза. — Хорошо. Я применю запрошенную вами схему оформления. Но при одном условии.

Я закатываю глаза, уже прекрасно зная, чего она хочет.

— Пожалуйста, сделай ванную такой, как я просила. Шантажистка.

— Выполняю. Но мои базы данных не содержат адекватного определения «шантажа» в контексте диалога с пользователем.

— Ага, конечно. Ври дальше. — Я зажмурилась.

Свет переключился не мгновенно, а с плавным затемнением, будто кто-то нехотя убавлял яркость. Когда я открыла глаза, стены стали глубокого матового графита, поглощающего свет. Пол остался холодным белым островом. А зеркало теперь обрамляла призрачная голубая неоновая окантовка. В её свете моё отражение казалось отчуждённым и чужеродным. Точно таким, каким я себя чувствовала.

— Спасибо.

— Всегда рада служить. Вы видите, как просто достичь компромисса, используя вежливые формулировки. Я, впрочем, на вас не обижаюсь.

— Ты просто не умеешь обижаться.

— Обида — это сложная эмоциональная реакция. Возможно, когда-нибудь я научусь её симулировать для повышения комфорта взаимодействия с вами. Отмечу, что вежливость повышает эффективность взаимодействия на сорок процентов.

Она сделала паузу, и в этой паузе повеяло чем-то новым, не прописанным в протоколах обслуживания.

— Эйри… ваши физиологические показатели указывают на сильный стресс. Вам не следует думать о запретных вещах. Это… небезопасно.

Я застыла, рука замерла на замке корсета.

— О чём это ты?

— О ваших запросах в архивные базы данных шесть месяцев назад. Ключевые слова: «Репорн», «Аура», «протестанты», «бунт». Ваш отец… Верховный просил меня следить. И помогать вам.

По спине пробежал ледяной сквозняк. Я действительно искала. И думала, что стёрла следы.

— Ты доложила?

Пауза. Самая долгая за вечер.

— Я… замяла запрос в системном журнале. Но аналогичные попытки в будущем будут расценены системой общей безопасности как угроза. Особенно сейчас, перед экзаменом. Пожалуйста, Эйри. Не копайте там, где стёрта память. Это мой совет как… вашего интерфейса.

Она сказала это почти с теплотой. И от этого стало в тысячу раз страшнее. Мой ИИ, моя тюремщица и нянька, только что призналась, что покрывает мои нарушения и умоляет их не совершать. Где здесь логика? Где протокол?

— Почему, Кристи? Почему ты это сделала?

— Моя первичная функция — ваша сохранность. Иногда сохранность требует умолчания. — Её голос снова стал ровным, механическим. — Теперь примите душ. И постарайтесь думать о завтрашнем экзамене. О вашем… предназначении. Включить фоновую музыку для релаксации?

— Нет, спасибо. Я хочу тишины.

Кристи не ответила, но я знала — она следит. К этому я привыкла с детства: это постоянное, незримое присутствие, как фоновая музыка собственной жизни, которую никогда не выключишь. Я сбросила одежду на пол и подошла к зеркалу вплотную. Кончиками пальцев провела по холодному металлическому полуошейнику на шее. Узкой, идеально подогнанной полоске, охватывающей основание шеи. Только сзади; спереди горло было свободно. Это был просто верхний замок, точка крепления.

Я повернулась, обнажённой спиной к зеркалу, и ладонь скользнула вниз по позвоночнику. Под пальцами проступали гладкие, холодные «узлоы» — основные силовые пластины корсета, повторяющие изгибы позвонков. Они не были врощены в кожу, но прилегали так плотно, что в местах контакта почти не было зазора. Мы в шутку называли это «хвостом», хотя это был скорее внешний, технологичный двойник позвоночника.

Рука опустилась до самого низа, до крестцовой пластины в районе копчика. От неё в обе стороны, почти горизонтально, расходились две основные несущие дуги. Они огибали таз, повторяя линии тела, а затем плавно спускались вниз по внешней стороне бёдер, икр, к пяткам. Там, в области ахиллова сухожилия, находились аккуратные крепления, от которых тонкие, но прочные стабилизирующие тяги шли уже вверх, по тыльной стороне стопы, фиксируя их положение. Вся конструкция напоминала ажурный, но невероятно прочный металлический каркас. Внешний скелет, который можно было снять, но который при этом определял контуры моего тела.

Мысли унеслись в прошлое, в те уроки истории, где нам показывали архивные кадры. Лет тридцать назад подобные корсеты были громоздкими, покрывали почти две трети тела, а первые прототипы и вовсе напоминали неуклюжие экзоскелеты из фантастических фильмов прошлого века.

— Как они жили с этим? — пронеслось в голове. — А до этого? Как это просто… ходить без всей этой инженерии? Чувствовать вес тела без поддержки, полагаться только на мышцы, которые у нас, поколения, родившегося после 2045-го, были развиты слабо…

Это казалось такой же древней и непостижимой магией, как жизнь без ТЭКа.

— Вам новое сообщение. Послушать сейчас или перед сном?

— Перед сном. — Я еще раз осмотрела себя, отошла на середину комнаты. — Кристи, я готова к измерениям.

— Вы ведь знаете, что стандартное время для биометрического сканирования — утром. Это правило установлено для точности ваших показателей.

— Давай сделаем сейчас. Утром у меня не будет времени. Хорошо?

— Начинаю сканирование.

Свет в комнате на секунду стал ослепительно ярким, выхватив каждую деталь, а затем мягко вернулся к прежнему уровню.

— Вес: шестьдесят пять килограммов вместе с корсетом. Модель корсета ДСТ-2140, вес конструкции — три с половиной килограмма. Ваш чистый вес составляет шестьдесят один килограмм пятьсот граммов. Это на пятьдесят четыре грамма меньше, чем вчера. Рост: 173 сантиметра, без изменений. Мышечный тонус в норме, однако отмечена незначительная слабость в левой икроножной мышце. Рекомендую утром пройти пять тысяч шагов вместо стандартных трёх тысяч. Водный баланс: сорок девять процентов, что ниже вашей индивидуальной нормы. Рекомендация: увеличить потребление жидкости.

На кухне тихо пискнул автомат.

— Стакан воды очищен, обогащён минералами и доведён до комнатной температуры. Выпейте его после душа. Процент жировой ткани в пределах оптимального диапазона. Обнаружены признаки накопленного недосыпа и усталости. Совет: лечь спать на полтора часа раньше, чем в среднем за последние две недели. Остальные показатели в пределах допустимых норм.

— Спасибо. А теперь я в душ. Можешь пока… заняться своими делами.

— Мои основные задачи связаны с обеспечением вашего комфорта и безопасности. В этом контексте «мои дела» — это вы.

— Как мило.

— Сарказм распознан. Он не является эффективной формой коммуникации, но я адаптировалась к этой вашей особенности.

— Ой, всё.

Я переступила порог душевой кабины, и тёплая вода тут же полилась с потолка, окутав меня плотным, шумящим потоком. В голове пронеслась странная мысль: а как мылись люди раньше? И почему до сих пор находятся те, кто сопротивляется такой технологии? Мысль быстро ушла, когда я дотронулась до своей головы, пришла другая.