Рожденная ползать. Код крови. - Клэр Кэтрин

Мама.

Дрожь пробежала по коже, не связанная с температурой воды. Я попыталась вспомнить ощущение её прикосновений. Она всегда мыла мне голову в детстве, её пальцы осторожно водили по волосам… Слёзы неожиданно подступили к глазам, смешавшись со струями душа. Отцу больно вспоминать. В нашем доме нет ни одной голограммы, ни одного снимка. Я почти забыла, как она выглядит.

Я убрала со лба стекающую воду. Нет, я помню. Помню её белокурые, всегда чуть вьющиеся волосы. Её широкую, светлую улыбку, от которой щурились глаза. Её карие, тёплые, как старая древесина, глаза. И шрам на левой скуле — тонкую белую линию, которую она старалась прикрывать прядью. Папа говорил, что это от падения с лестницы в детстве.

Мама… всегда такая добрая. Я так рано тебя потеряла. Как же мне тебя не хватает. Ты бы меня поняла. Я тряхнула головой, словно стряхивая капли и тяжёлые мысли. А может, и нет.

— Вы выходите за норму воды. Через четыре минуты сорок шесть секунд я отключу поток горячей воды, а через семь минут — остальную. Не превышайте норму. — Голос Кристи, ровный и неуместный, снова вторгся в моё уединение, оборвав поток воспоминаний.

— Хорошо, поняла, — проворчала я и запустила пальцы в волосы. — Направь шампунь.

— При таком тайминге вы не успеете полноценно промыть волосы.

— Если будешь спорить, то точно не успею.

Поток воды внезапно стал густым и мыльным. Я быстро, почти судорожно, вспенила волосы, чувствуя, как секунды буквально стекают по спине вместе с водой.

— А теперь обычную воду! — крикнула я, стараясь смыть пену.

— Выполняю. Отключение горячей воды через 3… 2… 1…

Вода резко стала ледяной.

— Блин! Опять не успела! — я выпрыгнула из потока, стуча зубами. — Мне кажется, кто-то хитрит со временем!

Выйдя из душа, я схватила огромное банное полотенце и закуталась в него с головы до пят, дрожа.

— Жуть как холодно! Кристи, включи отопление на максимум!

— Включение контурного отопления в летний сезон противоречит энергосберегающим нормам сектора. Могу активировать систему тёплого пола в ванной на пять минут.

— Давай, включай! Вода была ледяная, я замёрзла.

— Я вас предупреждала. Согласно нормам, на водные процедуры отводится не более двадцати минут. В вашем статусе вы, впрочем, можете заказать полную ванну.

— Нет, спасибо, — пробормотала я, растирая кожу полотенцем. — Мне нравится стоять под потоком.

— Тогда помочь больше ничем не могу. Может, приготовить травяной чай для согрева?

— Не надо. Я высушусь и пойду спать. Запусти сушку.

— Это потребует значительного расхода энергии.

— Давай! Я сама потом отчитаюсь перед отцом, если что.

— Хорошо.

Сверху ударил резкий, но не обжигающий поток тёплого воздуха. Я сбросила полотенце и встала посередине комнаты, позволив потоку окутать себя. Чувствовать, как дрожь уходит из тела, было одним из немногих простых удовольствий. Не прошло и пяти минут, как кожа стала совершенно сухой. Я подошла к зеркалу. В стене бесшумно открылось небольшое отделение, и я достала оттуда чистое бельё и мягкую тёплую пижаму. Дверца тут же захлопнулась.

Одевшись, я снова подошла к зеркалу. Взяла расчёску, дотронулась до волос, но не стала их расчёсывать, а просто смотрела на свое отражение.

— Я на неё похожа, — прошептала я, разглядывая свои длинные, почти белые волосы, с такой же волной, и слабая улыбка тронула губы. — Только при определённом свете. И то, наверное, мне только кажется.

Но глаза… Глаза были ярко-голубые, холодные, точь-в-точь как у отца. И курносый нос был тоже его. У мамы, насколько я помню, нос был прямым и тонким. Я была странной мозаикой из них обоих, но в данный момент чувствовала связь только с той частью себя, что была от неё.

— Переход на ночное резервное питание через тридцать минут, — напомнил голос Кристи. — Вам необходимо выпить стакан воды, который я подготовила, и лечь. Это оптимально для восстановления вашего организма.

— Иду, иду, — буркнула я, но в голосе прозвучало раздражение. — Как же достали все эти правила…

— Вы выражаете протест против установленных норм? Я обязана зафиксировать и сообщить.

— Нет! — я резко обернулась, как будто могла её увидеть. — Это просто… мысли вслух. Усталость.

— Понимаю. Тем не менее, я внесу запись о вашем высказывании в отчёт для вашего отца. Это часть моего протокола.

— Не надо, прошу тебя, — в моём голосе внезапно прозвучала почти мольба. — Я просто не подумала. Не сообщай.

Пауза. Краткая, но ощутимая.

— Хорошо. На этот раз ограничусь внутренним журналом. Но, пожалуйста, будьте осторожнее в выражениях.

— Спасибо, — выдохнула я, и это «спасибо» было искренним, смешанным со стыдом и облегчением.

Я быстро прошла на кухню, осушила стакан воды залпом и направилась в комнату.

Моя комната была такой же, как у большинства в нашем секторе. Образец рационального использования пространства. Всё необходимое и ничего лишнего. У стены стоял длинный, на половину стены, строгий стол из матового композита. В его поверхность была встроена голоклавиатура, сейчас тёмная и безжизненная. За ним пряталась вся жизнеобеспечивающая техника: бесшумные блоки сушки, стиральный модуль, система очистки воздуха. Всё, кроме кухонного оборудования, было сосредоточено здесь.

Напротив, на мягком ковре цвета пыльной лаванды, стояла кровать. Она не была похожа на обычную мебель. Это была плавная, анатомическая форма из матового, приятного на ощупь полимера, готовая подстроиться под любой изгиб тела. Вся комната освещалась рассеянным светом, исходящим от самого потолка, но один источник был локальным — круглая, небольшая тумбочка рядом с кроватью. Её приглушённая подсветка, обычно нейтрально-белая, сейчас прерывисто мигает недовольным красным — напоминанием о чём-то незавершённом или нарушенном правиле.

Я опустилась на край кровати, и материал слегка подался, принимая форму. Взгляд уперся в этот мигающий красный свет. Он казался единственным живым, тревожным пятном в стерильном, спокойном пространстве.

— Кристи, что с тумбой?

— Сейчас проверю. — Через пару секунд, свет загорелся нежно-голубым: неисправен датчик подачи энергии для заряда. На сегодня я его исправила, перезагрузив, но он может перестать заряжать устройства — эту проблему устраняет мастер.

— Хорошо, вызови его на завтра, пусть починит. Счёт я сама оплачу, отцу посылать не нужно. — Я нащупала на металлическом ошейнике кнопку. — И, Кристи, проследи, чтобы он ничего не взял из дома, как прошлый.

— Хорошо, буду смотреть за ним во все свои глаза.

— У тебя их нет.

Я аккуратно придвинулась чуть подальше на кровать и поближе к тумбе, нажала на кнопку на корсете сзади — он замигал красным. Резкая, уже привычная боль прошлась от шеи к низу поясницы. Я вздрогнула. Резкая слабость в ногах, от судороги в спине, их немного вывернуло. Но я этого не чувствую. Все мы не чувствуем. Я аккуратно открепила корсет от шеи, и он, как позвоночник какого-то существа, упал на кровать, немного развернувшись. Я взяла его в руки и с внутренней стороны нажала ещё одну кнопку. Весь «хвост» резко стал засасываться в ошейник. Я наблюдала за процессом, пока в руке не остался только полукруг. Кинула его на тумбу — он засветился зелёным. Заряд пошёл.

Я стала ложиться, сначала взяв руками левую ногу. Легко, в пол-оборота положила её на кровать. В согнутом и безжизненном состоянии это не вызывало восторга. Правую ногу я также обхватила и положила быстро на кровать. Легла на спину и нащупала за ухом небольшой выпирающий бугорок. Нажав на него три раза, аккуратно отделила небольшой имплант от головы. Его микрощупальца немного пощекотали меня, отчего пробежали небольшие мурашки. Посмотрев на него: он не больше фаланги моего пальца, его множественные микропровода или, как мы говорим, «щупальца», двигались хаотично, но очень плавно, и это завораживало меня каждый раз. Его едва заметное голубое свечение придавало этому процессу ещё более фантастический вид. Медуза. Так мы между собой прозвали это устройство. Меня улыбнула эта мысль, ведь их давно уже нет на нашей планете, как и многих других живых существ. Погладив его по задней стенке, я почувствовала, как щупальца быстро ушли в корпус, и аккуратно поставила имплант на зарядку.