Сломанная жена генерала дракона (СИ) - Юраш Кристина

Лиотар прижал мои пальцы к своим губам. Не поцеловал — прижал, будто вбирая мою боль в себя. Я чувствовала его дыхание — тёплое, пряное, с оттенком отчаяния.

— Если что-то пойдёт не так… — начал он.

— …ты меня спасёшь, — договорила я, потому что мы это повторяли сотню раз, как молитву перед прыжком в пропасть.

Он усмехнулся — той самой улыбкой, что резала сердце: горькой, красивой, безнадёжной.

— Нет, — сказал он. — Я тебя вытащу. Обещаю.

И тогда он добавил почти шёпотом:

— Ты мой меч. В этой шахматной партии у меня осталась только королева.

— Либо мы, — прошептала я.

— Либо нас, — закончил он.

— Да. Его травит родной сын, мой брат. Убивает в нём дракона, — произнёс Лиотар. — Этот яд давно использовался в королевской семье, чтобы тихо убрать неугодных. И я получил его рецепт благодаря матери. И вот он пригодится. Нам. Ради будущего.

И в тот момент я поверила.

Поверила, что его любовь — не меч, а щит.

Поверила, что он не бросит меня в овраге.

А теперь… Теперь я знаю: он вытолкнул меня туда сам.

Глава 22. Любовь — это роскошь!

Но даже сейчас, вспоминая его пальцы на моих запястьях, я чувствую — он тоже плакал.

Просто не позволял слезам упасть.

А теперь понимаю: это была ловушка. Для меня. Для генерала. Для всего мира.

Потому что боль, в которую веришь сама, — самая убедительная ложь.

Я вспомнила, как мы готовили план.

Как я целовала Лиотара перед балом и шептала: «Если что-то пойдёт не так…»

— «Ничего не пойдёт не так, — ответил он. — Потому что я тебя люблю. И я тебя вытащу. Обещаю».

Я вспомнила, как он сам положил браслет в ларец генерала — через своего человека в ювелирной мастерской.

Как он сам устроил скандал на балу — чтобы весь двор поверил в измену.

Вспомнила и его слова.

«В доме генерала хорошая защита. Она тут же сработает, если вредоносную магию принесет кто-то другой. Но на самого генерала она не срабатывает. Он может пронести в дом всё, что угодно!».

Сердце забилось так, что мне пришлось положить руку на грудь, чтобы не дать ему выпрыгнуть.

Я вспомнила, как муж сам сломал мне ногу — не из гнева, а чтобы никто не усомнился в правдивости его ярости.

И как он сам вытолкнул меня в метель — зная, что генерал не проедет мимо.

Потому что Лиотар знал: Моравиа — не тот, кто оставит крик в ночи без ответа. Даже если этот крик — ложь.

И я вспомнила самое страшное:

Тайную комнату в поместье Алуа, где Лиотар целовал мои пальцы и говорил:

«Если мы хотим уничтожить Моравиа — нам нужен не меч. Нам нужна ты. Если генерал перестанет оборачиваться, то упрошу отца отдать армию мне. Я найду слова, которые убедят отца отдать армию в мои руки. А потом, когда отец умрет, я с помощью армии свергну и убью своего брата. И ты, Нисса, станешь королевой».

Я вспомнила, как однажды он прижал меня к стене в той самой комнате, где даже зеркала не отражали правду. Его дыхание пахло льдом и горечью, а пальцы дрожали — не от страха, а от сдерживаемого желания.

Муж поцеловал прядь моих волос и прошептал так тихо, что, наверное, сам не слышал:

— Я бы хотел тебя любить… не как оружие, не как надежду, не как шанс. А просто… как женщину.

А потом отстранился, будто испугался собственных слов.

— Но я не имею права, — добавил он, глядя в пол. — Пока трон не мой, любовь — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я дёрнулась, словно очнувшись от глубокого сна, посмотрела на свои дрожащие руки и осознала.

Теперь я должна отравить его дракона.

Убить то, что прячется внутри генерала, чтобы он не мог больше обернуться.

Пепел письма осыпался мне на колени.

Я прикрыла глаза — и увидела двоих.

Лиотара, целующего мои пальцы в тайной комнате.

И генерала, поднимающего меня из снега, когда весь мир молчал.

Перед глазами мелькнули обрывки — не картинки, а осколки: рука Лиотара на моём запястье, треск магии в кости, взгляд генерала в метели… Всё смешалось, как кровь и снег.

И в этот момент вместе с новым воспоминанием внутри меня поднимается ненависть к генералу. Я вспомнила, почему я ненавижу его!

Глава 23. Бастард

В этот момент страх ворвался в меня — не как мысль, а как лезвие между рёбер.

Он резал дыхание, сжимал горло, заставлял сердце биться в висках, как барабан перед казнью.

Слова вернулись — не из памяти, а из самой кости.

Голос Лиотара, тихий, почти ласковый, будто он всё ещё целует мне пальцы, а не вгоняет яд в мою душу:

«Когда отец умрёт, Алессар объявит меня предателем. Сразу после коронации. Он скажет, что я поднимаю мятеж… Одним лишь своим присутствием. Видишь ли, до этого бастардов в королевской семье не было. Так что я — прямая угроза трону. И ему».

Я сжала трость так, что дракон на рукояти впился мне в ладонь, будто пытался остановить меня.

«Брат не станет пачкать об меня руки. Побоится. Он намного слабее меня. Поэтому исполнить приказ он пошлёт генерала Моравиа. Цепного пса, который не знает жалости. Он уничтожит и тебя, и меня. И наших детей, если они будут. Всех. Подчистую».

Я вспомнила, как тогда задрожала. Как села на край кровати в тайной комнате, где даже зеркала не отражали правду, и прошептала:

— А если генерал откажется?

Лиотар тогда усмехнулся — не злобно, а с горечью.

— Генерал не отказывается. Он выполняет. Это не человек — это приказ, обтянутый мундиром. Он не пойдет против короля. Иначе бы Моравиа давно сидели на троне!

Я положила руку на горло.

Там ещё теплилось ощущение — как пальцы мужа сжали меня, на миг, без злобы, почти с болью.

«Почувствуй, — будто говорил он тогда. — Почувствуй, каково это — быть ничем в глазах трона».

И сейчас я задохнулась.

В глазах потемнело. Ноги подкосились.

Но в этот миг боль в сломанной ноге вспыхнула — не как напоминание, а как предупреждение:

«Ты уже была в ловушке. Не попадайся снова».

Я вспомнила королевский дворец.

Зал, залитый золотом, лестью и ложью.

Алессара — стоящего у трона, будто вырезанного из мрамора. Его взгляд, прикованный к брату, как к тени, которую нельзя взять и стереть. Но можно убить.

Они были так похожи — до жути. До боли.

Если бы не корона… если бы не имя… я бы не различила их.

И все присутствующие молчали.

Потому что молчание — единственная безопасность при дворе, где каждый вздох может превратиться в повод для доноса или сплетен.

Нас с мужем не позвали к трону.

Нас держали на расстоянии вытянутой руки — вежливо, холодно, как опасных зверей в клетке.

И это было не просто несправедливо.

Это было предчувствием надвигающейся беды.

Так же как и сухой кашель короля. Хоть он и дракон, но всем было видно, что скоро в зале наступит гробовая тишина и несколько раз траурно прозвонит колокол.

“Предполагаю, что короля травят!”, - послышался шёпот Лиотара. — “Так что папе осталось недолго!”.

Я помнила, как, покидая зал, чувствовала взгляд Алессара на спине — ледяной, впивающийся, как клинок.

Только когда карета помчалась по дороге, я жадно вдохнула воздух, будто впервые за вечер вспомнила, как дышать.

«Цепной пёс!» — пронеслось в голове. — «Генерал Моравиа — цепной пёс короны».

Я встала.

Оперлась на трость.

Сделала шаг.

Потом второй.

Я направлялась к двери.

Не потому что верю Лиотару.

А потому что боюсь не верить.

Потому что в его словах — правда.

Я чувствую её в костях, в пульсе, в том, как дрожит рука, когда я думаю о ребёнке, которого мы так и не рискнули родить.

«Я знаю, любовь моя, ты мечтаешь о ребёнке… Ты думаешь, я не хочу? Но мы не можем позволить себе ребёнка! Пока всё не образуется. Нам лучше оставаться бездетными. До тех пор, пока я не свергну брата!» — слышала я в памяти голос мужа. Казалось, что он прямо сейчас сжимает мои руки, словно пытаясь передать всю боль этого решения.