Плюшевый: предтеча (СИ) - Плотников Сергей Александрович

— Добрый вечер, Вальтрен, — сказала Виктория. — Вот, Михаил Николаевич не верит, что Кирилл способен подготовить государственный переворот за полтора часа, чтобы выиграть мировую войну до ее начала. Ты пришел его в этом разубедить?

— Можно и так сказать, — вздохнул Вальтрен. — Надеюсь, Михаил Николаевич драться не будет? Звездная Палата уже вынесла вотум недоверия на экстренном заседании, а также назначила меня временно исполняющим обязанности Великого Магистра. Я очень рассчитываю, что мне удастся мирно занять его место! Только на этих условиях я вообще согласился.

Драться с Кресайном — одним из сильнейших орденских магов, чье любимое заклинание буквально оставляет позади оплавленный камень? М-да, это надо додуматься!

— Вот как? — Михаил, очень чувствуя острую нереальность происходящего, шагнул в коридор. — А я думал, Кирилл сам метит в мое кресло.

— Что вы, — развел руками Вальтрен. — Ему некогда… — тут он вздохнул. — Михаил Николаевич, ну что же вы! Не могли хотя бы еще лет десять продержаться? Смена бы подросла! А теперь мне приходится, потому что я стольким Кириллу обязан… А мне, если честно, невыразимо лень! И леди Кресайн расстроится, решит, что я так влип из-за нее![1]

— М-мальчишка… — пробормотал Михаил Николаевич.

Мелькнула мысль набрать охрану, замов… Пустое. Ясно, что это не поможет.

— Кирилл? — удивленно спросил Вальтрен. — Или, неужели, вы меня имеете в виду?

— Похоже, себя… — Михаил Николаевич ударил кулаком в стену. — Развели, как пацана!

— Вальтрен, я очень надеялась, что это будете вы, — продолжила Виктория как ни в чем не бывало. — Даже кофе приготовила.

— Вот как! — просиял последний герцог. — Вы очень любезны, Виктория Афанасьевна! Так и знал, что на вас можно положиться! А то, знаете, все сейчас в такой ажиотации — даже не знаю, кто бы мне его сварил… — тут он заразительно зевнул.

Ну предательница! И кофе, оказывается, не для него!

— Миша, а для тебя с кухни скоро борщ принесут, — добавила Виктория. — Я уже заказала. Извини, самой готовить сегодня некогда, вещи нужно было собрать.

[1] Вальтрейн Кресайн женат на Галине, в девичестве Кузнецовой, дочери нынешнего главы СВР-1 Василия Кузнецова. Михаил Бастрыкин в свое время также женился на дочери тогдашнего главы СВР-1 — это был карьерный брак по расчету.

Глава 4

Магия и мания величия

Весна 17 года от начала правления императора Энгеларта Седьмого, 10554 г. от Сотворения мира

Все накрыла тьма.

Черная, непроглядная тьма, прохладная и свежая, через которую я летел так, что свистело в ушах. Бесконечное падение, которое закончилось в один миг — сложно не хватает слов, чтобы объяснить смысл, который в тот момент казался очевидным. Серебряная полоса света, очерчивающего сферу. «Горизонт событий!» — подумал я. А потом: «Горизонт благодати Божьей!»

И я падал из одной тьмы, где свет был, в тьму, где света не было, сквозь серебряную пленку собственной воли — которая натянулась, спружинила… и вдруг подалась, выкинула меня из свежей, бархатной, долгожданной тьмы в тьму глухую, жаркую, удушливую, которая сжимала меня со всех сторон, комкала, пытаясь превратить во что-то, чем я никогда не был, или стереть до нуля.

Я закричал — отчаянно, со всей глотки, потому что вдруг понял: это она, та самая «тьма внешняя», и нет никакого ледяного ада, в котором я мог бы сражаться с демонами, как полушутя говорил Алёне; и сама Алёна осталась там, внутри, где вся благодать, и свет, и радость, и цветы, и дети, и книги, сложные прически, и даже динамитные взрывы или боевые заклятья.

Я кричал отчаянно, но крик не был возгласом отчаяния. Это был вопль ярости, даже ненависти: изо всех сил я отталкивал от себя небытие, я вызывал его на бой, я готовился биться с ним за право пройти обратно, внутрь — сколько хватит сил!

Крик словно что-то изменил. Нет, тьма не расступилась передо мной, но у меня словно бы появились глаза, которых не было раньше. Я увидел тонкую серебристую полоску, ту самую границу между двумя видами тьмы — и она находилась непредставимо далеко, и одновременно совсем рядом. Во всяком случае, я понял, что до нее можно добраться. А во-вторых, я увидел вспыхнувшую рядом звезду, которая, когда я присмотрелся, превратилась в знакомый силуэт.

Высокий, плечистый человек с короткой бородкой, обнаженный по пояс, в штанах от тренировочной формы, стоял в пустоте, тяжело дыша, и держал в руках обрывки то ли твари, то ли кошмара, то ли самого первобытного хтонического зла.

Орис Коннах собственной персоной!

— Папа⁈ — охнул я.

— Сын! — Орис просиял радостной и одновременно яростной улыбкой. — Ты пришел! Теперь мы точно пробьемся наружу!

— Внутрь, — поправил его я. — Мы пробьемся внутрь.

Меня тоже захлестнула яростная радость, которая и сама по себе была здесь оружием. Я слышал на проповедях, что бесы боятся чистой радости, и только теперь понял, в чем суть.

— Веди нас, — согласился отец.

Я хотел было спросить, кого «нас», но вдруг увидел. Целая толпа серебристых силуэтов стояла за его спиной. Несколько стоящих впереди были мне знакомы: Мика из моей группы; парнишка Кай, чья отрубленная голова укатилась мне под ноги в первые минуты на этой планете; Преис из группы Дира и Ланса; Пиль, мой товарищ на турнире; еще один подмастерье Дуба, погибший на летнем найме… И, совсем внезапно, — один из убитых мною пятерых крестьян… Дальше я никого я не видел ясно — разве что молодого парня с лицом, похожим на мое — то есть на лицо Лиса. А еще женщину, немного похожую на самого Ориса. Женщина — это мать Ориса, моя бабушка, мне про нее рассказывали. А молодой парень — Элис Коннах, мой дядя, на которого я похож так же сильно, как Герт похож на Ориса. Разве что Элис был не рыжим, а шатеном.

Дальше за ними сливались, постепенно теряясь в сиянии, другие люди, мужчины и женщины — бойцы, мастера, горожане… Откуда-то я знал, что те, кто стоят впереди — люди, лично знакомые с Орисом (наверное, его отец, Серис Коннах, там тоже был, но его внешность я угадать не мог: мне говорили, что ни один из сыновей не был особенно на него похож), а дальше — те, кого лично знали они, и далее, по цепочке. Все, кто не сдался в этой тьме, все, кто сражался с нею, ценой неимоверных усилий и упорства сохранив свою душу.

— Вперед, — указал я. — Вон туда!

И первый рванул сквозь душный, разрывающий на части хаос к серебряной границе света.

Внутри тьмы, что нас окружала, нарастал рокот, внутреннее сопротивление. Цепкая, упругая, она стремилась растерзать нас — и направляла против нас свои порождения, бесов или демонов, или кто их там знает. Факт, что они отличались от тьмы как таковой, и что они были силой примерно как перворанговые бойцы — мне приходилось сражаться с ними на самой грани моих умений. Но все-таки я побеждал их: одного, второго… сотого. Я побеждал их раз за разом, потому что не мог остановиться, не мог подвести тех, кто сражался рядом со мной! Не мог подвести тех, кого вел!

И мы добрались до серебряной полосы, упали в нее, как в чистую воду на рассвете. Полоса вдруг превратилась в равнину, рассеченную стеной. Здесь дышалось хорошо, легко, радостно, здесь не было и следа демонов — слава Творцу! В этой огромной стене сквозь сияние проступили ворота. Нет, Врата. И сияющая фигура перед этими вратами.

Мои друзья и родичи хлынули волной в приоткрытые створки, а я задержался — машинально, из вбитой десятилетиями привычки проконтролировать движение группы. И сияющая фигура схватила меня за плечо.

— Стой, Лис Коннах! — фигура не дала мне пройти вслед за моими людьми.

— Что ты хочешь от моего сына? — спросил Орис. Он, оказывается, тоже задержался. Спасибо, папа!

— Хочу не я, — сказала фигура. — Он еще не выполнил то, ради чего его послали. Он должен вернуться.

— А! — воскликнул Орис. — Тогда другое дело!