В болезни и здравии, Дракон (СИ) - Сорго Хель

Зайдя в комнату, ничего не говоря, я поставила кувшин на тумбу и принялась захлопывать окна.

Люциар не спал, сидел в постели устало, с приоткрытыми глазами, что сами были будто наполнены густым туманом.

Но молчать долго лорд не стал.

— Аделин?

— Да, — отозвалась я, не зная, что сделать, чтобы в комнате стало теплее. — Простите, это из-за меня… Здесь было так жарко от вашего крыла, наверное, и душно. Вот я и забыла, уходя…

Он остановил меня жестом руки.

Не обидно, это не было сделано резко. А спокойно и с достоинством. Если можно так сказать о настолько простом жесте.

— Мне безразличен жар и холод, — небольшая пауза, затем слегка потерянная оговорка: — Обычно безразличен…

Вздохнув, я налила ему стакан воды и поставила на то же место, где он стоял, чтобы лорду было удобно взять самому. Затем начала поправлять его постель, сбитую и спутанную до невозможности.

Лорд, слегка изогнув брови, будто наблюдая за мной с недоумением.

— Аделин…

— Мм?

— Что ты делаешь?

— Хочу взбить подушку, — справившись с одеялом, надавила я на его полыхающее плечо, заставляя приподняться.

— Нет, я спрашиваю — зачем?

— Чтобы было удобно, — ответила с таким же недоумением.

— Ты не служишь здесь.

— Работаю, — кивнула я, соглашаясь с неверной формулировкой, — в благодарность за предоставленный приют.

Лорд слабо и бархатно рассмеялся.

Но когда из коридора раздалось короткое и отчаянное: «папа!» смех его резко прервался.

Глава 6.1

Неужели даже Ранэль не смог удержать девочку в комнате, и она снова пыталась сбежать?

А что, если он обидел её?

Я на мгновение замешкалась, затем произнесла:

— Минутку... — и метнулась к плохо захлопнутой двери.

Это мне и помогло — смогла беззвучно выскользнуть в коридор.

Никого...

Что ж, уйти просто так не могу, лорд поймёт, что я тоже что-то слышала, а пока признаваться в этом опасно. Поэтому я плотнее закрыла дверь. И это уже Люциар услышал.

— Аделин?

Его «Аделин» было всегда наполнено чем-то болезненным для меня и в то же время окрыляющим. Не знаю, как это объяснить, но всякий раз мне хотелось приблизиться и заверить, что всё в порядке, чтобы услышать своё имя уже в другом окрасе и... успокоиться самой.

— Дверь была открыта, — сказала я, — сквозняк. Я захлопнула.

Люциар опустился на подушку и запракинул голову, устало потирая глаза и крепко стиснув зубы, словно сдерживая...

Сдерживая нечто, чего я не хотела бы слышать.

— Лорд? — сердце моё болезненно сжалось, я подошла ближе и потянулась к Люциару, но коснуться его не решилась.

Так и стояла с подрагивающей над его плечом рукой, закусив губу.

— Мне послышался детский голос... — спустя пару минут тихо произнёс он, прикрывая веки. — У меня была дочь... Ей исполнилось шесть, когда она погибла. Это случилось после того, как я получил ранение. Но я всё равно, пусть и находясь на грани, а из глаз вместо слёз могла идти лишь тягучая тёмная кровь... хоронил её сам. Этими руками, — поднял он перед своим лицом ладони, — которые до сих пор помнят её недвижимое, завёрнутое в погребальный саван, невесомое тело... Я не смог даже увидеть её в последний раз. Но не мог позволить себе умирать, лёжа в тёплой постели, пока её, чужие ей люди, несли к промёрзлой могиле…

Он судорожно вздохнул и замолчал.

— Мне жаль, — проронила я.

Лорд не ответил. Он застыл светлым, мраморным изваянием, глядя в никуда своими белыми глазами. Словно заблудился в густом и холодном тумане, что застыл в них.

— Я завидую вашей дочери, — решилась, наконец, произнести я.

— Что? — голос его выражал нарастающий гнев пополам с непониманием.

Но я не растерялась:

— У неё был такой отец, как вы... У меня не было никакого. И если бы могла выбирать, прожить длинную жизнь или несколько счастливых лет в кругу любящей семьи, я выбрала бы второе.

— С чего ты решила, — выдохнул лорд, успокаиваясь, устало и почти безразлично, — что моя дочь жила счастливую жизнь?

— А разве может быть иначе, когда рядом любящий и такой сильный родитель?

Люциар промолчал, но молчание его на этот раз не казалось тяжёлым.

Я продолжила:

— Меня бросили в раннем детстве. Не знаю никого, из родственников. В интернате мне пришлось выживать... Меня определили не в очень хорошее место, там либо выберишься и подстроишься либо пропадёшь. Либо выберешь оставаться человечным, либо уподобишься другим, кто на первый взгляд казался сильнее. Приходилось разбираться во всём самой, без подсказок, защиты и помощи. У вашей дочери наверняка всё было иначе...

Я, наконец, опустила руку на его плечо. И Люциар, неожиданно для меня, накрыл мои пальцы своей ладонью.

— Да...

— Я знаю, что это слабое утешение, — проглотив ком в горле, прошептала в ответ, — просто....

— Не извиняйся, — губы его дрогнули в болезненной слабой улыбке. — Спасибо, Аделин. Ты расскажи лучше ещё о своей жизни? Я придвинула стул к кровати и присела, заключая руку лорда в свои ладони, отчего-то чувствуя от этого успокоение и уют.

Видимо, мне самой сейчас нужна была поддержка…

— Не знаю, что рассказать, — улыбнулась смущённо, но очень постаралась придумать. Наверняка Люциару было невероятно скучно здесь одному. — Я жила в шумном городе, по дорогам которого день и ночь ездили машины. А от света огней фонарей, окон многоэтажных домой и прочего не было видно звёзд. Выбрала медицину, как дело своей жизни, но продвинуться в этом пока не особо успела. У меня был муж, но с ним не сложилось…

— Обижал тебя?

— Его мать обижала больше… А он разочаровал, это хуже, чем если бы руки распускал, например.

— Как тебя могла обижать его мать?

— Он её слушал… А она была своеобразной женщиной, — проговорила я, отчего-то испытывая стыд.

Неприятно, что оказалась в таком положении, что не смогла исправить всё раньше. Но что сделано, то сделано.

— Он просто был недостойным мужчиной, — проговорил лорд. — Уважать родителей одно, но ставить их во главе своей собственной семьи, это признак слабости и неразумности. Я не позволил бы никому обижать свою женщину… Даже если бы не любил.

— А вы не любили? — удивилась я.

Люциар ненадолго замолчал, затем тихо ответил:

— Уважал и ценил… Наш брак с ней был обоснован политически, было выгодно заключить союз. Когда же родилась дочь, я готов был носить её на руках.

Я отвернулась на этом, радуясь, что лорду не видны слёзы на моих глазах.

Я мечтала о ребёнке. Не думаю теперь, конечно, что и меня бы на руках носить стали и ценить больше, но…

— Всё хорошо? — каким-то чудом уловил Люциар моё состояние.

Я кивнула. А потом спохватилась, что он не видит:

— Да… Что случилось с вашей женой? Простите, если я спрашиваю лишнее…

— Я и рад поговорить, если честно. Мы поссорились с королём… Он предложил оставить мне дочь, а себе забрать мою избранницу. Та и не против была, казалось бы. Сказала, что подчинится правителю, как бы не относилась ко мне, а я, якобы, понять этого не способен, ведь драконы всегда были своевольны… Мы не успели разрешить спор, как на западные земли хлынули враги. Разразилась настоящая буря, я вышел на поле боя… Но слухи, что из-за неприязни моей к королю, теперь в сговоре с врагами, собственные люди ко мне отнеслись с недоверием, а сам правитель наш ожидал предательства. От того его приближенный, его лучший воин и нанёс мне удар в спину, в решающий момент, когда я мог победить бой или уничтожить своих. Тайное оружие, которого, как думал я, уже и в помине нет, оказалось, хранилось у короля. Будто он всё время моей службы ему, ожидал предательства. Первый удар, неожиданный, от сослуживца, я получил в спину и был пронзён насквозь. Если бы не крыло, что в этот момент готовилось распахнуться, клинок задел бы сердце. А так прошёлся вблизи позвоночника и меж рёбер. Второй удар, когда развернулся я, ослепил мне глаза и оставил шрам на лице…