Свет над Грозовым Створом (СИ) - Миро Алиса

​Это было классическое хищение на производстве. Завскладом жирует, списывая недостачу на «усушку и утруску» и «прожорливых солдат».

Я очень хотела подойти и перевернуть этот стол ей на голову.

Но я сдержалась.

Я — старая, слабая женщина. Если я устрою скандал сейчас, меня просто выставят за дверь, а Мерца станет осторожнее.

Мне нужны доказательства. И мне нужны союзники.

А пока — мне нужны зерна.

​Я перевела взгляд на другую часть кухни. Кладовая.

Тяжелая дверь была приоткрыта — поварята то и дело ныряли туда за продуктами.

​Я дождалась момента, когда Мерца отвлеклась, чтобы наорать на какого-то мальчишку, уронившего полено, и двинулась вперед.

Я шла не как Леди. Я шла как тень. Ссутулившись, опустив голову, шаркая чунями.

В суматохе кухни на меня никто не обратил внимания. Для них я была просто еще одной старой ветошью, мелькнувшей на периферии зрения.

​Я скользнула в кладовую.

Здесь было прохладно и пахло пылью и зерном.

Вдоль стен стояли мешки и бочки.

​Я начала читать маркировку — точнее, заглядывать внутрь, так как надписей не было.

Мука. Серая, грубого помола, с жучками. (Минус балл).

Соль. Каменный монолит.

А вот и они.

​В углу стояли открытые мешки с зерном.

Я запустила руку в первый.

Овес. Неочищенный. Отлично. Это и каша, и отвар для желудка, и микрозелень.

Я оглянулась на дверь. Никого.

Я быстро задрала верхнюю юбку и, зачерпнув горсть овса, сыпанула его в левый самодельный карман. Еще горсть. Еще.

​Следующий мешок.

Горох. Сухой, желтый, твердый как пули.

Белок!

Я сыпанула горох в правый карман.

​Третий мешок.

Что-то мелкое, темное. Я поднесла горсть к глазам.

Репа? Или брюква? Семена корнеплодов.

— Берем, — шепнула я, ссыпая их к овсу.

​Мои карманы оттянули пояс. Теперь я стала шире в бедрах сантиметров на десять.

— Надеюсь, это сойдет за кринолин, — хмыкнула я.

​Я уже собиралась уходить, когда мой взгляд упал на полку выше.

Там, в тени, стояла небольшая корзина.

Я потянулась к ней (плечо хрустнуло, но я закусила губу).

В корзине лежали луковицы. Обычный репчатый лук. Но многие из них уже начали прорастать — из верхушек торчали бледные, желтоватые перья.

​— Зеленый лук, — я чуть не заплакала от умиления. — Фитонциды. Живые витамины.

​Я схватила две самые проросшие луковицы. Куда их? Карманы полны.

В рукава? Выпадут.

Я сунула их за пазуху. Холодная, шелушащаяся шелуха коснулась кожи груди, но мне было все равно. Я прижала их к сердцу, как котят.

​Вдруг за дверью послышались тяжелые шаги и звон ключей.

Мерца.

​— Кто там копошится? Ганс, это ты, паршивец, опять масло лижешь?

​Я замерла.

Бежать некуда. Кладовая — тупик.

Если она найдет меня здесь, с полными карманами ворованного овса и луком в лифчике... Это будет конец моей репутации "Леди". Я стану просто вороватой сумасшедшей.

​Я лихорадочно огляделась.

В углу стояла бочка с квашеной капустой. Открытая.

Я сделала шаг к ней.

Если нельзя спрятаться, нужно сменить контекст.

​Мерца ввалилась в кладовую, загородив собой весь свет.

— А ну пошел вон... — начала она и осеклась.

​Она увидела меня.

Я стояла над бочкой с капустой. Одной рукой я держалась за край, а второй (свободной) делала вид, что изучаю содержимое.

Я медленно повернула к ней голову.

На моем лице не было страха. На нем было выражение брезгливого, научного интереса.

​— Мерца, — произнесла я ледяным тоном. — Почему рассол мутный?

​Экономка опешила. Она ожидала увидеть вора-поваренка, а увидела Хозяйку.

​— Миледи? — она моргнула. — Что вы... Что вы здесь делаете?

​— Инспекцию, — я выпрямилась, чувствуя, как мешки с зерном бьют меня по бедрам, а луковицы царапают грудь. — Я же сказала: я проверю, как ты кормишь мой дом.

​Я сунула два пальца в рассол (это было гадко, но необходимо), вытащила кусочек капусты, понюхала его и с отвращением стряхнула обратно.

— Перекисла. Нарушен температурный режим.

​Я шагнула к ней, заставляя ее попятиться.

— И кстати, Мерца. Тот пирог с мясом, что ты ела... Надеюсь, он был вкусным? Потому что в следующий раз я потребую, чтобы такой же был на столе у Лорда.

Ее глаза сузились. Она поняла, что я видела.

— Лорд не любит пироги, — буркнула она, но в ее голосе прозвучал страх.

​— Я уточню это у него лично, — бросила я и прошла мимо нее.

​Я вышла из кладовой, прошла через дымную, шумную кухню, спиной чувствуя взгляды прислуги.

Мои бедра были неестественно широкими от мешков с зерном. Моя грудь топорщилась от луковиц. Я была похожа на неуклюжую утку.

Но я несла в себе жизнь.

​«Витамины есть, — думала я, поднимаясь по лестнице и стараясь не звенеть украденным добром. — Теперь осталось заставить их расти. И найти, во что их посадить».

​Проблема «Земля» стала следующей в моем списке. Я не могла копать мерзлый грунт во дворе.

Мне нужен был горшок. Или ящик.

И я знала, где его взять.

Тот самый проклятый сундук.

Если выкинуть из него старое тряпье, это будет отличная грядка.

​А пока...

Я добралась до своей комнаты, заперла дверь на засов (впервые за все время) и высыпала свое сокровище на кровать.

Горсть овса. Горсть гороха. Горсть семян репы. Две луковицы.

​Я смотрела на эту кучу мусора и улыбалась так, словно передо мной лежали бриллианты "Тиффани".

— Ну что, ребята, — прошептала я. — Добро пожаловать в агрохолдинг «Сторм». Растите большими. И быстрыми. Иначе я вас съем сырыми.

​Я сидела на кровати, глядя на свою «добычу», рассыпанную по серому одеялу, как дракон Смауг на золото.

​Овес. Горох. Репа. Лук.

Четыре всадника моего Апокалипсиса... точнее, моего Спасения.

​— Итак, — пробормотала я, беря в руки проросшую луковицу. — Земли нет. Горшков нет. На улице минус, грунт как бетон. Если я пойду долбить землю ложкой, меня заберут в сумасшедший дом.

​Я повертела луковицу. Из ее донца торчали сухие, белые ниточки корней.

— Гидропоника, — констатировала я. — Метод Кнопа, 1860 год. Вода, кислород и минеральные соли.

​С водой проблем нет (если не считать того, что она ледяная). С кислородом тоже (сквозняки отличные). Минералы... Я посмотрела на золу в холодном камине. Калий. Фосфор.

Немного золы в воду — вот и питательный раствор.

​Я встала и начала действовать.

В качестве тары пришлось использовать все, что было в комнате: мою кружку для питья (для одной луковицы) и... ночной горшок.

Я вытащила его из-под кровати. Это была массивная керамическая ваза с крышкой, к счастью, чистая.

​— Прости, друг, — сказала я горшку. — Твоя карьера делает неожиданный поворот. Теперь ты — оранжерея.

​Я налила в горшок остатки воды из кувшина. Бросила туда щепотку золы из камина. Размешала пальцем. Поместила вторую луковицу в горлышко так, чтобы только корни касались воды.

​— Лук — на выгонку пера. Через неделю будут витамины.

​С овсом и горохом было сложнее. Им нужна была «постель».

Я оторвала еще кусок от многострадальной наволочки. Намочила тряпку, отжала, положила на дно плоской тарелки, в которой мне приносили воду для умывания.

Рассыпала сверху овес и горох.

Накрыла вторым мокрым лоскутом.

​— Микрозелень, — удовлетворенно кивнула я. — Прорастет через три дня. Если...

​Я замерла.

Вода была холодной. В комнате было, по моим ощущениям, градусов двенадцать.

При такой температуре семена не проклюнутся. Они просто сгниют или впадут в анабиоз.

Им нужно тепло. Хотя бы двадцать градусов.

​Я посмотрела на свои руки. На старческие, узловатые пальцы.

Вспомнила пион. Вспомнила нарцисс на метле.

Оба раза это былсрыв. Истерика. Неконтролируемый выброс.

Но я не могу истерить над тарелкой с овсом 24 часа в сутки. Мне нуженконтролируемыйподогрев. Стабильный. Как в инкубаторе.