Перековка. Малый Орден (СИ) - Игнатов Михаил

С трудом удержался от того, чтобы не обернуться в ту сторону. Не думаю, что его вообще заметят в хранилище.

Мы двинулись знакомыми коридорами, под ногами поскрипывали половицы, отполированные тысячами шагов, окна привычно чередовались со светочами. Даже невидимка у дверей был на своём месте, выдавая себя горящими над ним Указами. И не только. Я уставился на него безразличным взглядом. Мастер под скрытием артефакта, созданного таким же Мастером во Втором поясе. Смешно. Я не то что ощущаю его присутствие, я буквально вижу его очертания.

Возможно, не только я их вижу, но и Нинар. Сейчас этот силуэт сделал один, затем второй шаг в нашу сторону, замер, затем шагнул в сторону и вжался в стену в трёх шагах от двери.

Я отвернулся, делая вид, будто не вижу ничего, и шагнул вслед за Ксилимом в комнату, чтобы не смущать охранителя таким очевидным указанием бесполезности её невидимости.

Напоминание о силе большей части идущих Второго пояса и границах Возвышения заставило осознать деталь, которую я до этого упустил: Ксилим стоял на летающем мече, а затем использовал мыслеречь, а значит, за эти три с небольшим года добрал четыре звезды. Очень и очень достойно для Второго пояса и его возраста.

Комната… тоже не изменилась, Ксилим оставил здесь всё, как было и при Шандри. Тот же тяжёлый стол тёмного дерева, те же свитки на полках и тот же запах старой бумаги и чернил. Разве что пыли стало больше в углах, а может, стало острее моё зрение. Здесь не помешала бы рука пары послушников и мокрая тряпка.

Мы с Нинаром сели по эту сторону стола, как посетители, Ксилим же тяжело опустился по его другую сторону. Кресло под ним скрипнуло, как никогда не скрипело под Шандри. Несколько вдохов мы словно мерялись взглядами, затем он фыркнул, выставил на стол кувшин и три чаши. Простые, белые, старые.

— В память о Шандри!

Ксилим снова упёрся в меня взглядом, но я ответил ему тем же и не поскупился на слова:

— В память о главе Академии, который так много мне дал!

Поднял чашу и Нинар:

— В память о собрате, который отдал жизнь за Исток!

Ксилим опрокинул чашу до дна, мы с Нинаром, не сговариваясь, лишь пригубили, и в комнате повисло молчание.

Покачав головой, я сказал:

— Рад, что ты прорвался в Предводители.

Ксилим буркнул, крутя в руках чашу:

— Когда видишь, как молодёжь проскакивает ступени Возвышения, словно не замечая, то и сам начинаешь рвать жилы. Сначала Тола, затем Виликор, — кривая усмешка исказила его лицо гримасой. — Ладно, чего уж врать-то. В моём возрасте рви не рви жилы, а толку не будет. Это всё те младшие соученики, которых ты освободил из города Тысячи Этажей. Подкинули и Ордену зелий, и мне лично. На этом и стоит Орден — на помощи собрату, — помолчав, Ксилим негромко сказал: — Спасибо. Дважды ты появлялся в городе Тысячи Этажей и дважды совершал невозможное, возвращая из него учеников.

Я поднял чашу:

— За новое время. За Скрытый Орден Небесного Меча, за Малый и Большой Орден, за Сломанный Клинок, который будет перекован.

И Нинар, и Ксилим вскочили, вскинули чаши, грянули:

— За Орден!

Я же, пригубливая вино — терпкое, сладкое, оставляющее почему-то на языке вкус тумана и мокрого леса, — добавил про себя: «И за его магистра, который тоже перекуёт себя, чего бы ему это ни стоило».

Ксилим осушил чашу, сел, уставился на меня тяжёлым недовольным взглядом. Пальцы его сжимали чашу так, что побелели костяшки.

Я подтолкнул его:

— Ну, скажи, не держи в себе.

Ксилим скривился, подумал, скривился ещё сильнее:

— Я сказал, что Шандри не жалел о смерти. Так оно и было. Но понимаешь ли ты почему, Леград? — Не ожидая от меня ответа, он похлопал по столу. — Вот тут мы сидели и спорили с ним, кто из нас уйдёт с Виликор. Я говорил, что уходить должен заместитель, то есть — я. Он говорил, что уходить должен он, как старик, освобождая место молодым. Но мы оба понимали, что дело не в старости. Понимаешь, о чём я, Леград? — впился в меня взглядом Ксилим.

Нинар открыл было рот, но тут же закрыл его и сделал вид, что смотрит в сторону, на полку.

Я честно ответил:

— Нет, не понимаю, — повторил: — Не держи в себе.

Ксилим вновь скривился, опустил взгляд, покрутил пустую чашу, и когда я уже думал — промолчит — глухо сказал:

— Дело в ошибках. Он шёл исправлять ошибки. И он их исправил, — Ксилим вскинулся, впился в меня взглядом. — Из всех нас ты ближе всего к Небу. Как думаешь, он чувствовал, к чему всё идёт, ощущал, что его зовёт смерть?

У меня дёрнулась бровь. Ближе всех к Небу. О чём ты, Ксилим, о моём Возвышении или о тех испытаниях, которые подкидывает мне Небо? Если о последнем, то понимаешь ли ты, что это моё испытание убило Шандри?

Качнул головой:

— Исправил смертью? Что же это за исправление такое? Он нужен был мне, чтобы вырастить десятки и сотни учеников. Он нужен был мне, чтобы выстроить новую Академию. Он…

Ксилим перебил меня:

— Хочешь сказать, он умер зря⁈

Нинар подался вперёд:

— Тише-тише-тише! Никто в той битве не умер зря. Ни наши собратья орденцы, ни наёмники, никто. Мы отстояли город, уничтожили врагов, и слава нашей победы прогремела на весь Пояс, унизив всех наших врагов. Я слышал, что брат Шандри подхватил Флаги формации с тела убитого собрата. Только его самопожертвование помогло уничтожить Властелина Пиков.

Ксилим откинулся на спинку кресла, ткнул пальцем в Нинара и обвиняюще сказал:

— Вот это были правильные слова.

Я вздохнул. Это будет непросто.

На деле же оказалось проще, чем я думал, но в этом оказалась немалая заслуга Нинара, который сглаживал и мою резкость, и Ксилима. Чувствовался опыт.

— Эти Дизир уже вот где! — Ксилим показал, где, и выходило, что ни одной чаши вина в него бы влезть не могло — некуда — но три пустых кувшина доказывали, что он немного преувеличивает. Щёки его раскраснелись, движения стали размашистыми. — Шныряют и шныряют вокруг Академии, — показал он, как они шныряют, пожаловался: — Отделение охранителей уже с ног сбилось.

— Лес Хребта Чудовищ всё ещё принадлежит им, да? — вспомнил я, принюхиваясь к чашке.

— А кому ещё? — изумился Ксилим.

— Отберём, — пообещал я и сделал ещё один глоточек.

— Конечно, отберём, — отмахнулся Ксилим. — Но когда это будет? Две схватки в год — это медленно.

— Добавим.

— Добавим, — фыркнул Ксилим. — Магистр тоже так говорит, но когда? Это хорошо, сейчас брат Нинар здесь, а пока его не было, я каждый день просыпался с мыслью — что, если они повторят нападение?

— Нападение? — Нинар самодовольно воскликнул. — Ха! Я поставлю новые защитные Массивы, и Академии не будет страшен даже Властелин.

Ксилим вскочил, кресло с грохотом отлетело назад:

— Моей благодарности не будет границ, брат Нинар. Молодые — это наше будущее.

Я вдруг почувствовал какую-то обиду. Я-то получше Ксилима понимаю пределы силы Нинара как мастера Массивов. Тем более, мастера Массивов в бедном на энергию и стихию Втором поясе. Властелин первой-второй звезды? Да, против такого защита справится. Выше? Очень сомнительно.

Да и вообще, я Исток, между прочим, усилил. Чем Академия хуже?

Поэтому я тут же сказал:

— И я, пожалуй, тоже добавлю защиты.

— Ты?

Это сомнение в голосе Ксилима ужалило меня, словно ядовитый шип какой-нибудь твари, и я тут же вскочил.

Нинар с Ксилимом тут же попытались меня усадить:

— Глава.

— Леград.

Не слушая их, я поднял руки и выпустил между ними змея. Принялся наполнять его стихией, увеличивая в размерах, но уже через десяток вдохов сообразил — здесь слишком тесно.

Приказал:

— На улицу! — и толкнул духовной силой дверь, открывая её и едва не зашибив невидимку.

Спустя тридцать вдохов мы стояли на дорожке между тренировочными площадками и павильонами Академии, а змей уже давно не вмещался между моими руками и извивался вокруг меня, разрезая воздух: прохладный и свежий. Где-то справа и выше по склону, там, где Академия уходила под деревья, перекликались ночные птицы, а если поднять голову к небу, то были видны яркие звёзды и полная луна. Но это всё я заметил мельком, сосредоточенный только на одном.