Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена

– Думал я, навсегда исчез. А оно вон как получилось, – тихо сказал отец Евгений. – В наш город работать приехал. И, представляете, он ведь правда меня давно простил. И Генку. Зла не помнил… Мы же, люди, как… Обидчику отомстить мечтаем. Всю жизнь мысли о мести облизываем, холим и лелеем… А Владимир радовался, что я теперь священник. Вы представляете, сколько смирения, любви, силы надо иметь в душе, чтобы ко мне, который издевался над ним, жизнь его отравлял, на исповедь приходить, причащаться у меня… И ведь ни разу не смутил ни одним намеком. Только вот в конце рассказал. Чтобы я знал, что он рад встрече. И чтобы камень у меня с души снять. Я в этом уверен… Да, я был сегодня у святого…

Долго мы еще сидели. Теперь уже больше молчали. Каждый думал о своем. Я – о тех, кого обидела. Мне тоже есть что вспомнить. О том, что прощения не попросила. А зачем? Не увидимся же больше…

Отец Евгений как будто прочитал мои мысли.

– Лучше, конечно, не обижать. Но если обидел – сразу проси прощения. Даже если думаешь, что это единственная и последняя встреча. Сколько ни успокаивай себя, а камнем ляжет на душу чужая боль, тобой причиненная. Захочешь извиниться, а человека не найти уже. Так и будешь всю жизнь этот камень таскать. Каяться будешь, а все равно боль не пройдет. А если через много лет встретишь, кого обидел, со стыда сгоришь. Ты уже изменился, такой весь добропорядочный, уважаемый, жизни других учишь, соринки их обличаешь, а вот перед тобой твое бревно… Всю добропорядочную жизнь в своем «ясном» глазу таскал. Но все равно это лучше, чем не встретить. Я Господу за эту встречу очень благодарен. Изменить уже ничего нельзя, но хоть в ноги Владимиру поклонился… Редкий он человек. Святой. Как же милостив Господь!

Отпевал Владимира отец Евгений. Я тоже пришла в тот день в храм. Рядом с гробом стояла его жена. Маленькая, худенькая. Тихая. И горе ее как будто было тихим, хотя глубоким. Нет, это была не Маша. Но я тогда подумала, что Володя специально женился на «крохотуле», чтобы любить ее и защищать. Потому что сильный. Только очень сильный человек не помнит зла… Плакали двое его детей. Мальчик и девочка. Видеть все это было очень больно. Невыносимо.

Жена Володи зачем-то положила ему в гроб очки. Зачем они ему в Царствии Небесном – непонятно. Но то – их дело.

Да, я верю, что Володя там, рядом с Господом, в Его Царствии. Где «несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь бесконечная»… А где же ему еще быть с его незлобием и всепрощением? «Не судите, да не судимы будете»…

Владимир лежал в гробу, и на губах его была улыбка. Нет, мне не казалось. Та самая – добрая и извиняющаяся. Но не растерянная, как раньше, а спокойная. Как будто он только сейчас постиг то, чего до конца не понимал при жизни. И как будто кто-то наконец обнял его и тихо сказал: «Спи, мое солнышко, спи, любимый…» И он уснул…

Кругом плакали люди. Было страшно. Казалось, все несправедливо. Но настанет день, и мы тоже поймем все то, что уже понял Владимир, и успокоимся. Я уверена.

Как Василий нашел cвою Асклипиодоту

Такого венчания приход отца Евгения еще не видел. Нет-нет, все было как положено. Невеста была в белоснежном платье, фате, при прическе и со счастливыми глазами. Жених тоже сиял и был одет в военный китель и брюки-галифе.

Только вот новобрачным было за семьдесят. А «молодой» вообще сидел в инвалидной коляске. Правда, дедулю это совершенно не смущало, и он не сводил со своей избранницы нежного взгляда.

– Венчается раб Божий Василий рабе Божией Асклипиодоте, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь, – возглашал отец Евгений.

При слове «Асклипиодота» свечница Ефросинья и местный бухгалтер Верочка дружно охнули и грузно опустились на лавку. «Молодая» и сама на Асклипиодоту реагировала странно – хихикала и с озорным огоньком в глазах косилась на жениха. Знали бы Вера с Фросей, как на самом деле ее зовут, они бы еще не так охнули.

А по-настоящему Асклипиодоту звали Свободой. Точнее, не по-настоящему, а по-светски. Так когда-то нарекли ее любящие родители: тракторист-передовик Егор и доярка-ударница Полина. Нарекли по большой любви к общемировому коммунистическому будущему – светлому и свободному от удушающего капиталистического гнета. И стала ни в чем не повинная новорожденная Свободой Егоровной Коноваленко. А в Асклипиодоту она превратилась две недели назад, когда в районной больнице крестил ее отец Евгений.

В тот день и родственники, и медики весьма удивились, когда вредоносная бабка Freedom (как между собой ее многие называли) попросила вдруг позвать батюшку. Подумали все, что собралась она в мир иной и перед смертью решила наконец покаяться.

Была бабка Freedom человеком очень известным в узких кругах. После выхода на пенсию, чтобы интересней было коротать время, решила она болеть. И не просто так, а смертельно. Это хобби удачно накладывалось на злокозненный от природы характер, и на ее фоне бледнел даже мольеровский Арган. Изо дня в день из года в год она «умирала», чем несказанно отравляла жизнь родным и близким, которым то и дело приходилось вызывать ей скорую, реанимацию, дежурного врача, бегать в аптеку и делать какие-то немыслимые процедуры.

Она звонила детям и внукам в любое время суток: «Настал мой час, хочу обняться на прощанье». И они выслушивали подробный отчет о всех ее многочисленных и леденящих кровь симптомах. Бо́льшую часть пенсии она откладывала на достойные похороны и постоянно давала детям и внукам последние распоряжения. К слову, ее «похоронный капитал» был весьма внушителен – туда также вошло наследство Свободиного покойного мужа. Умер он десять лет назад. А Егоровна не слишком и переживала. Плохо они жили, ругались много. На эти сбережения можно было не только достойно похорониться, но и воскреснуть и заново прожить жизнь.

Приемный покой содрогался, когда в него в очередной раз вносили стонущую бабку Freedom. Притворяется Егоровна или правда помирает, с первого взгляда понять было сложно. Чаще притворялась. Но, верные клятве Гиппократа, медики опять и опять скрепя сердце реанимировали ее. Вместо благодарности она часами рассказывала им и другим больным, как здесь все плохо, ужасно и вообще тушите свет.

А если терпения у врачей уже не хватало и они авторитетно пытались воззвать к ее совести, то с ней тут же случался какой-нибудь неизвестный медицине припадок. И реанимационные мероприятия возобновлялись…

Но эта последняя госпитализация старухи Егоровны вызвала в больнице настоящую ажитацию. В этот раз она, на удивление, не симулировала, и скорая помощь привезла ее по вполне объективной причине. Бабулю шандарахнул гипертонический криз. Привезли ее не в традиционном халате, а при полном параде, макияже и прическе.

Пугающей симптоматикой было ее безропотное и даже кроткое выполнение всех врачебных рекомендаций. Капельницу она не выдирала, таблетками не плевалась, руку для тонометра протягивала и на все говорила: «Спасибо».

В связи с этим был даже собран медицинский консилиум. У Свободы Коноваленко агония. А тут еще и батюшку просят.

Но не для того позвала Свобода Коноваленко отца Евгения, чтобы с миром покинуть эту грешную землю. Наоборот, сейчас как никогда собралась она жить долго и счастливо.

И не просто жить, а «пройдя все эти ваши божественные процедуры и вступив, так сказать, в организацию. Ну, вы меня понимаете…», – объяснила она отцу Евгению, показав пальцем вверх и многозначительно направив туда же округлившиеся до невозможности глаза со скрытым в них глубоким смыслом.

– Понимаю! – с самым серьезным видом ответил батюшка.

И для подтверждения тоже широко и одухотворенно взглянул на больничный потолок, чем вызвал полное ее доверие. Религиозный консенсус был достигнут.