Спасибо вам, люди! Искренние истории - Кучеренко Елена

– Молчи, мама.

При слове «НЛП» благочестивая Антонина Васильевна испуганно перекрестилась и замахала руками, мол: «Свят! Свят! Свят!»

– Сами вы – НЛП! – наступали на Ирину лбы. – Наш дедушка – честный человек! Зачем ему ваш капиталец? У него у самого пенсия есть! Сами вы пронюхали. Обрадовались, что дед не в себе! Бабушку просунули… Молчи, дед! Дома поговорим!

– Сутенеры! – пискнула кроха.

И опять перекрестилась, на этот раз широко и удовлетворенно.

– Да как вы смеете! – задохнулась Ирина.

Тарасовна порылась в аптечке и сунула ей под нос нашатырь.

– Мама, поехали домой, – попытались поднять Свободу Егоровну с лавки Аким со Степаном.

– Так! Руки прочь! – разозлилась наконец та, махнула на них ридикюлем и схватилась за Василия Матвеевича.

– Покажи им, бабуль! – проявила сепаратистские настроения внучка-хиппи.

– Вызывайте скорую! – отрезала Ирина.

– Нет, ну а если это любовь? – раздалось у них из-за спин.

Все обернулись.

Увлеченные спором, родные парочки не заметили, как вокруг них собрались любопытные прохожие.

– Какая любовь, что они с ней будут делать? – недвусмысленно захихикала девушка игривой наружности и прильнула к прыщавому другу.

– Любви нет! Жизнь – боль! – мрачно произнес бледный юноша в черном.

– Нет, ну а если правда любовь?! – выступила вперед пожилая женщина. – А вы – скорую.

– Свободу пенсионерам! – выкрикнул какой-то дедуля в растянутых трениках, заправленных в носки.

– Опять цены на газ повысили, а вы говорите – свободу! – озвучил кто-то наболевшее.

– Граждане, с кем согласовано мероприятие? – поинтересовались двое полицейских. – Расходимся, расходимся.

– Свободу политзаключенным! – прокричала рыжеволосая короткостриженая дама средних лет и без чувств упала им на руки.

– Да воскреснет Бог и расточатся врази Его… – запела маленькая Антонина Васильевна.

Василий Матвеевич мрачно глядел на все это, потом поднялся и стукнул палкой об асфальт.

– Молчать!

Все замерли. Полицейские вытянулись.

– Мы со Свободой Егоровной любим друг друга.

Он умолк, не зная, что еще сказать.

– Ну вот, видите, я же говорила, – обрадовалась пожилая женщина. – Ну продолжайте, продолжайте…

– Ну-у-у… Ну и Свобода Егоровна согласилась стать моей женой, – с трудом закончил речь Василий Матвеевич, плохо владевший ораторским искусством.

Для закрепления сказанного он еще раз сильно стукнул палкой о землю.

– Вот так-то!

Но тут силы покинули его, и старичок со стоном опустился на лавку.

– Василий, тебе плохо? Что вы стоите, ему же плохо… Васенька, что с тобой? – суетилась и плакала Свобода Егоровна.

Но, тоже не выдержав эмоционального напряжения, пошатнулась и рухнула рядом.

Через десять минут две скорые помощи увозили влюбленных в неизвестность. А народ не спешил расходиться и еще долго обсуждал случившееся. Небогат событиями маленький южный городок…

Василий Матвеевич сбежал из больницы через два дня. Ну как сбежал… После грандиозного дедова скандала увезли его домой на инвалидной коляске Вова с Ваней. Сам идти он не мог.

Тогда, на бульваре, от избытка чувств, защемило у него что-то в спине, током отдало в больную ногу и пришлось жениху временно сесть в это транспортное средство. И всю дорогу махал он на внуков своей палкой и крыл на чем свет стоит.

Со Свободой Егоровной дело обстояло серьезней. Получила она тогда на нервной почве тот самый гипертонический криз, и состоялась эта, удивившая врачей, госпитализация какой-то новой положительной бабки Freedom. Долго была она между жизнью и смертью. И все это время под окна ее палаты два парня привозили деда в инвалидной коляске. А он смотрел на занавешенные окна и что-то шептал.

А в один из дней, когда стало лучше, попросила Егоровна врачей подвести ее к окну.

– Васенька, – прошептала она слабым голосом.

– Свободушка…

И взорвался аплодисментами больничный сквер с гуляющими пациентами, давно наблюдавшими эту любовную драму.

– Надо же, прямо Ромео и Джульетта, – удивилась Ирина, пришедшая проведать мать. – И где они только встретились?

Где-где?.. Ясно где. В поликлинике. В очереди на анализы…

В тот день чуть ли не насильно привезли внуки Иван и Владимир своего старого брюзжащего деда Василия на диспансеризацию. Что-то стал он сдавать, а к врачам идти не хотел.

Хоть и очень занудным в последнее время стал дедуля, а любили они его. Прямо обожали. Помнили, как пацанами то на охоту, то на рыбалку ходили с ним. То на пасеку. То игрушки какие-то он им строгал, то самолетики делал. То форму свою старую, военную, молью изъеденную, из шкафа доставал. И рассказывал, как границу охранял и на шпионов ходил. Может, врал, а может, и правда.

– Диспансеризация… Слово-то такое выдумали, – ржаво скрипел дед, сидя перед кабинетом забора крови. – Лишь бы казенные деньги тратить. А толку никакого. Кому сейчас нужны пенсионеры? Продырявят только этими своими иголками…

– А вот не скажите, – возразила сидящая рядом пожилая женщина. – Как это никакого толку? Сдайте анализ, и все ваши тромбоциты, эритроциты и лейкоциты будут как на ладони. Как же без этого? А палочкоядерные? Вот у меня две недели назад был пониженный гемоглобин. А как бы я это узнала без анализов? А месяц назад эозинофилы скакнули. Это же все что угодно может быть.

Она доверительно наклонилась к уху деда:

– Даже паразиты…

– Какие паразиты? – вытаращился на нее дед Василий.

– Как какие паразиты? Нельзя же в наше время быть таким необразованным. Все наши беды от паразитов.

И Свобода Егоровна поведала своему шокированному собеседнику, что страшные паразиты везде кишмя кишат и мечтают погубить беззащитное человечество. Они присасываются к кишечнику, растут и размножаются, а потом атакуют все органы и даже мозг…

Да так красочно рассказала, что, как живые, извивались перед его перепуганным взором противные чудовища с тремя головами, скользкими телами, длинными хвостами. Они тянулись к нему своими присосками, мерзко хихикали и норовили заползти то в мозг, то в печень. Василий Матвеевич мысленно махал на них своей палкой и клялся себе никогда больше не манкировать диспансеризацией.

И так впечатлился он, что обменялся со Свободой Егоровной телефонами. Приятно ведь пообщаться с образованным человеком.

Так стали они встречаться – на той самой лавочке на бульваре Роз. Свобода Егоровна приносила Василию Матвеевичу вырезки из журнала «Здоровье», а он рассказывал про шпионов. Тоже неплохо рассказывал, и бабуля то промакивала слезу, то хваталась за сердце.

– Вы, оказывается, герой, – восхищенно говорила она.

Они шутили, смеялись… И спадала с них годами нанесенная шелуха. И уже не брюзжащий дед Васька и вредоносная, известная в узких кругах, умирающая бабка Freedom сидели на лавочке, а красивые, счастливые, помолодевшие на много лет люди, которых ласкало солнце, которым пели птицы и улыбалась жизнь.

Матвеич смотрел на эту женщину, и что-то странное, давно забытое творилось у него в груди.

«Это ОНА», – стучало сердце… Да, это была она. Дед Василий это точно знал.

Растила сироту Ваську деревенская баба Нюра. Был он как все мальчишки – то слушался, то хулиганил. Иногда бывал нещадно порот. По праздникам брала его бабка с собой в церковь. Не то чтобы очень уж набожным был Вася, но в храме ему нравилось – красиво.

Вырос он, уехал в город, окончил военное училище. Красавцем стал. Форма как влитая сидит, девки заглядываются. А в одну он сам влюбился без памяти. Только не девка она была, а молодая вдова Маринка. Жениться хотел, венчаться даже. Но она только хохотала. А потом забеременела Маринка (от него, не от него – неизвестно) и родила девочку Тоню. Ту самую – крошечную Антонину Васильевну. Но Тоней она станет позже. А пока вернулся вечером домой Василий, а под дверью пищит что-то завернутое в одеяло. И записка: «Это была ошибка, прости, прощай, не ищи».