— Могу ещё всыпать! — огрызаюсь, барахтаясь в неповоротливой шубе.
Хищник опять делает выпад, хватает за подол шубы и, мотая головой, как собака, тянет.
— Что ты делаешь? — верещу и размахиваю чайником.
Пару раз попадаю по голове и боку, но зверь не отпускает, взрыкивает и разрывает несчастную одежду. Нашу возню прерывает грозный рёв медведя.
— Гор пришёл, беги, — советую шёпотом. Кое-как вскакиваю на ноги, кутаюсь в остатки шубы и пячусь к дереву.
Волк опять рычит, скалится и бьёт лапами по мёрзлой земле. Вскидывает резко голову, смотрит куда-то за мою спину. Тоже поворачиваюсь и сглатываю. На холме между деревьями на двух лапах стоит грозный медведь.
— Опять драться будут, — вздыхаю я.
Волк подтверждает мои слова. Ловко перепрыгивает через меня и бросается на медведя. Схлестнувшись в очередном бое, хищники забывают про свою добычу. Я же на четвереньках отползаю подальше от бойни, заворачиваю за деревце и, поднявшись, бегу со всех ног.
Обойдя очередное вековое дерево, попадаю прямо на ту самую полянку с избой. Обалдело останавливаюсь и непонимающе кружусь вокруг себя. Как? Я ведь почти весь день шла прямо, никуда не сворачивала и должна быть сейчас в нескольких километрах от этого места?!
Из ступора выводит яростный рык. Кажется, косолапый прогнал волка. Опять. Разворачиваюсь и утыкаюсь прямо в живот медведя. Задираю голову, бесстрашно заглядывая в глаза зверю, и тычу чужими ушами в грудь.
— Ты изверг! Убийца! — кричу, колотя. Толку, конечно, никакого. Ему мои тумаки — так, лёгкая щекотка.
Взрыкнув, хищник подхватывает в лапы, но в ход идёт чугунок. Разок успешно попадаю по морде и на этом всё. Оружие вырывают из ослабевших пальцев. Расплющивают силушкой богатырской и швыряют в сторону.
Нашу ссору прерывает трубный рёв. Мы оба задираем голову к небу и замечаем дракона. Медведь, рыкнув, запихивает меня в избу и уходит в чащобу лесную.
Как бы сильно я ни толкала эту чёртову дверь, выйти не получается. Окна тоже не поддаются моей силе. Устав и психанув, скидываю отсыревшие и мокрые вещи. Переодеваюсь в чистое и сухое. Кутаюсь в новую шубу и иду на кухню. Вновь, с двадцатой попытки, зажигаю огонь в печи. Замечаю на столе горшочек, открываю. Внутри гречневая каша с мясом птицы. Внезапно.
Подхватив деревянную ложку, пододвигаю поближе и набрасываюсь на еду. Жаль, чугунок испортил один изверг. Сейчас бы кипятка глотнуть, внутренности согреть.
Сытно поев, иду в соседнюю комнату. И, взобравшись на медвежье ложе, отключаюсь моментально. Все силы истратила и ничего не добилась. Только зверя разозлила. Теперь, похоже, меня вовсе никуда не выпустят.
Утром просыпаюсь от духоты и тесноты. Сонно моргаю и ёрзаю, желая скинуть тяжёлое одеяло.
— Не буди, зараза, — хрипло рычит Гор, стискивая сильнее и опаляя макушку горячим дыханием.
— Отпусти меня! — возмущённо пихаюсь, чувствуя, как прямо в ягодицы утыкается кое-что боевое.
— Ты, когда спишь, намного коммуникабельнее, — ворчит мужчина и откатывается.
Часто задышав, отползаю к другому краю кровати и разворачиваюсь. Гор рассматривает меня из-под опущенных ресниц. Злым и раздражённым не выглядит.
— Давай поговорим спокойно, — миролюбиво предлагаю, облизнув губы.
— Ещё раз убежишь — не пощажу. Разорву там, где найду, — прилетает угроза. — Поняла?
Сглотнув, киваю. Видела ведь, что бывает с теми, кто убегал от него.
— Спрашивай. Отвечу на твои вопросы, — вдруг заявляет он и скидывает шкуру, открывая полуголое безупречное тело.
— Ты заколдован? — выпаливаю первое, что приходит на ум.
— Проклят, — поправляет Гор, закидывая одну руку за голову и внимательно отслеживая мою реакцию. — Ночью — зверь, днём — человек. И проклятье может снять только Медвежья невеста.
— Раз я не подхожу на эту роль, зачем оставил?
— Ты забавная, зараза. Не боишься зверя. Остальные девицы в истерике бьются, заикаются, в обмороки падают и мочатся, — усмехается неандерталец, будто его забавляет реакция девушек.
— Получается, в следующее полнолуние ты меня отпустишь?
— Отпущу. Даже выведу из леса. Он зачарован. Никто без моего ведома отсюда не выйдет и не зайдёт.
— Значит, я зря плутала вчера, — вздыхаю тяжко.
— Развлекла меня знатно, — со смешком выдаёт Гор.
Прищуриваюсь. Следил, что ли? Проглатываю колкие эпитеты. Не буду раньше времени его злить. Мне ответы нужны. А мужчина будто и ждёт взрыва. Следит внимательно и улыбается белозубо. Гад!
— Ох зараза, — басит он. Делает рывок, перехватывает за лодыжку и подгребает под себя.
— Эй! Без рукоприкладства, попрошу. И хватит обзываться! — пыхтя, пытаюсь выбраться из-под здоровяка.
— Это комплимент, вообще-то, — выдаёт Гор, перехватывая конечности и наваливаясь. — Красивая ты, разишь наповал.
В подтверждение своих слов толкается бёдрами. Упирается своей булавой в промежность и заставляет замереть испуганной пичужкой. Он же не собирается меня того? Насиловать? Правда?
***
Глава 10
— Выпусти меня! — цежу сквозь зубы, рассердившись.
— Уверена, что именно этого хочешь? — спрашивает, опаляя горячим дыханием губы.
— Да! — заставляю собственное тело не реагировать на животный магнетизм, исходящий от этого варвара.
— Врёшь, зараза, — усмехается Гор, оставляет поцелуй на губах и откатывается.
Дёрнувшись, быстро вскакиваю, поправляю задранный подол платья и гордо удаляюсь на кухню. В следующий раз лучше возле печки лечь. Пару шуб постелю или сена побросаю, но к нему больше не полезу!
Пока копошусь с печкой, в очередной раз высекая огонь, Гор благополучно засыпает, оглашая весь лес своим мощным храпом. И почему я не проснулась от этого храпа раньше?
Подхватываю ковшик и иду в прихожую. Осторожно толкаю дверь. Не заперта. Неужели не боится, что опять сбегу? Хотя куда бежать-то? Все дороги приведут вновь к этой избе.
Проворчав проклятья на голову неандертальца, набираю снега и возвращаюсь. Ставлю воду кипятиться и горшочек с остатками еды — греться.
Кое-как умывшись и позавтракав, слоняюсь без дела по кухне. Немного прибираю устроенный бардак и убиваю время. Пару раз спокойно выхожу на улицу и прогуливаюсь вокруг избы. Долго на небо смотрю, никак не даёт покоя ревущий в ночи дракон. Такое диво-дивное хочется увидеть поближе. Даже потрогать, вдруг он тоже разумный.
Гор спит и храпит. Не решаюсь его будить, помню чёртов погреб. В полдень он выходит на крыльцо, сонно почёсывая оголённый торс.
— Выспались, барин? — язвлю, задирая голову. Хоть бы для приличия оделся, я тут в сотне одёжек, в рукавицах, шапке и шубе, а он в одних меховых сапогах да набедренной повязке.
— Ты очень шумная, — ворчит Гор, зевая.
— Простите великодушно, что посмела потревожить ваш сон. Отправьте домой и спите, сколько пожелаете, — огрызаюсь я.
— Меня не будет до заката, — меняет тему мужчина. — Сиди дома и никуда не ходи.
— Разве лес — не твоя территория? Ты же меня быстро найдёшь, если даже уйду, — прищуриваюсь, пытаясь поймать его на лжи.
— У меня дела в деревне. Могу не услышать или не успеть. Не хочешь стать закуской хищникам — послушаешь меня, — отвечает он и, вложив два пальца в рот, свистит.
Верчу головой, выискивая транспорт. Явно же коня позвал. Хотя нет, оленя. Из чащобы лесной на поляну неспешно выходит здоровенный олень. Кажется, тот, что меня сюда привёз.
— А можно и мне в деревню? — подскакиваю к бородачу и, схватив за предплечье, в глаза жалобно заглядываю. — Мне нужны женские штучки. И в дом посуду. Веник бы ещё. Я бы хоть подмела. У тебя очень грязно. Ещё ванну бы, то есть купель. Искупаться хочется очень.
— На какие шиши ты собралась это всё покупать? — с хитрым прищуром спрашивает Гор.
— Ты купишь. Твой дом, твоя пленница, вот и заботься, — скрещиваю руки на груди и вздёргиваю повыше нос.
