Попаданка по ошибке. Институт Смертельных Наук - Князь Ярослава

Надо мной стоял скелет. Тот самый, вчерашний курьер. В одной костлявой руке он держал какую-то длинную кость (надеюсь, не свою), которой, видимо, и стучал меня по лбу. В другой руке... В другой руке он держал пакет. Мой пакет. Из суши-бара. С логотипом в виде улыбающегося дракончика с палочками для еды.

Я открыла второй глаз и резко села.

— Это что? — спросила я хриплым со сна голосом, тыкая пальцем в пакет.

— Ваше имущество, — скелет протянул мне пакет. — Было обнаружено в зале собраний вчера вечером. Пролежало там всю ночь. Огурец завял. Рис засох. Рыбы нет, потому что вы заказывали с огурцом, но если бы рыба была, она бы протухла. Приятного аппетита.

Я взяла пакет. Он был холодным. И каким-то... грустным. Как будто роллы внутри смирились со своей судьбой и теперь просто ждали, когда их выбросят.

Я заглянула внутрь. Восемь сиротливых кусочков роллов лежали в пластиковом контейнере. Огурец действительно завял — стал каким-то сероватым и сморщенным, как лицо очень старого огородника. Рис потрескался. Имбирь и васаби в отдельных отсеках выглядели так, будто их забыли на поле боя.

— Я не буду это есть, — сказала я, закрывая пакет.

— И правильно, — согласился скелет. — Я бы тоже не стал. Но у меня нет желудка. Так что мне легко говорить.

Я посмотрела на него. Он смотрел на меня пустыми глазницами, в которых горел тусклый синий огонек. Утренний свет из окна падал на его кости, и они блестели, как хорошо отполированная мебель.

— Ты меня разбудил, — сказала я. — Стучал по лбу. Костяшкой.

— Костяшкой пальца, — уточнил скелет. — Своего. Не чужого. Я не ворую кости. Это противоречит кодексу скелетов-курьеров.

— У вас есть кодекс?

— Разумеется. Пункт первый: не воровать чужие кости. Пункт второй: доставлять посылки вовремя. Пункт третий: не пугать адептов слишком сильно. Только в меру. Для дисциплины.

Я потерла лоб. Шишки вроде не было, но ощущение, что по мне постучали скелетской фалангой, осталось надолго.

— А почему ты не мог разбудить меня... ну, не знаю, голосом? Сказать: «Адептка Алиса, просыпайтесь»?

Скелет задумался. Синий огонек в его глазницах мигнул.

— Регламент не уточняет способ пробуждения, — признал он. — Только факт пробуждения. Я выбрал самый эффективный. В прошлом семестре я будил одного адепта щекоткой. Он потом жаловался в Верховный Ковен. Сказал, что это унизительно — быть разбуженным скелетом, который щекочет тебе пятки. Ковен принял жалобу. Мне вынесли предупреждение. С тех пор я стучу по лбу. Это нейтрально.

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела на кровати, держала в руках пакет с мертвыми роллами и смотрела на скелета, который обсуждал со мной этику пробуждения студентов.

Лили на соседней кровати зашевелилась. Приоткрыла один глаз, увидела скелета, зевнула и сказала:

— Доброе утро, Джонатан. Опять стучал по лбу?

— Доброе утро, адептка Лилиандра, — отозвался скелет. — Да. Это наиболее эффективный метод.

— У тебя есть имя? — я уставилась на скелета. — Джонатан?

— Сокращенно Джон, — ответил он. — При жизни меня звали Джонатан Марбл. Я был бухгалтером. Умер от переутомления. Потом меня подняли некроманты Института. Теперь я курьер. Мне нравится. Меньше стресса. И не нужно платить налоги.

Я моргнула.

— Ты был бухгалтером?

— Лучшим в своем городе. Я мог свести дебет с кредитом с закрытыми глазами. И без калькулятора. Сейчас, конечно, глаза закрыты всегда. Но суть та же.

Я смотрела на скелета-бухгалтера-курьера по имени Джонатан и чувствовала, как мой мозг пытается вместить эту информацию. Бухгалтер. Умер от переутомления. Стал скелетом. Работает курьером. И будит меня стуком по лбу.

— Джонатан, — сказала я медленно. — А ты можешь... помочь мне с документами Института? Отчетами? Сметами? Я слышала, у них тут бардак с финансами.

Синий огонек в его глазницах вспыхнул ярче. Кажется, я задела его за живое. Ну, за то, что у скелетов вместо живого.

— Адептка Алиса, — произнес он с неожиданным энтузиазмом. — Я был бы счастлив. Последние двести лет я только разносил посылки и будил студентов. Мой бухгалтерский талант пропадает зря. Если вам понадобится помощь с цифрами — я к вашим услугам. У меня все еще есть калькулятор. В грудной клетке. На всякий случай.

Он постучал себя по ребрам. Внутри что-то звякнуло.

— Договорились, — я улыбнулась. — Будем наводить порядок в этом Институте. Вместе.

— Почту за честь, — скелет слегка поклонился, хрустнув позвонками. — А теперь прошу прощения — мне нужно разбудить еще четырнадцать адептов. И у одной из них очень твердый лоб. Приходится стучать сильнее. Иногда кость трескается. Но у меня есть запасные фаланги. Я готов.

Он развернулся и зашагал к двери, стуча костями по полу. На пороге остановился и обернулся.

— Адептка Алиса, — сказал он. — Роллы. Я бы посоветовал их выбросить. Но если вы решите их съесть — у меня есть знакомый некромант, который может их... оживить. Ненадолго. Минут на пять. Но они будут двигаться. Это забавно.

— Спасибо, Джонатан, — ответила я, чувствуя, как уголки губ ползут вверх. — Я подумаю.

Скелет кивнул и вышел. Дверь за ним закрылась с тихим скрипом.

Лили села на кровати, потягиваясь, как кошка.

— Он тебе понравился, — сказала она с улыбкой. — Джонатан. Все любят Джонатана. Он лучший скелет в Институте. Однажды он нашел потерявшегося первокурсника в подвале и вывел его, держа за руку. Костлявой рукой. Первокурсник потом неделю заикался. Но был благодарен.

Я посмотрела на пакет с роллами. Потом на Лили. Потом на окно, за которым медленно поднималось солнце — оранжевое, огромное, с легким фиолетовым отливом, как будто его нарисовали акварелью.

— Лили, — сказала я. — У вас тут солнце всегда такого цвета?

— Только по утрам, — ответила она, вставая и направляясь к умывальнику. — Это из-за магического поля Института. Оно преломляет свет. Красиво, правда?

— Красиво, — согласилась я. — Очень.

Я встала, положила пакет с роллами на тумбочку и подошла к окну. Внизу раскинулся внутренний двор Института. Серые камни, черные деревья без листьев, фонтан, из которого текла не вода, а что-то серебристое, светящееся. И студенты в черных мантиях, спешащие на занятия. Кто-то шел пешком. Кто-то летел на метле. Один студент ехал на огромной черепахе с панцирем, покрытым рунами. Черепаха двигалась медленно, но уверенно. Студент читал книгу, не обращая внимания на окружающих.

— Лили, — позвала я. — А что сегодня за занятия?

— Зельеварение, — ответила она, плескаясь у умывальника. — Первая пара. У профессора Мортема. Не опаздывай. Он превращает опоздавших в жаб обычно.

— Обычно?

— Ну, был один случай, когда студент опоздал три раза подряд. Мортем превратил его в жабу и забыл расколдовать. Тот просидел в пруду два месяца. Потом его нашли, расколдовали. Он теперь боится лягушек. И профессора Мортема. И воды. И всего зеленого.

Я сглотнула.

— Понятно. Не опаздывать.

Я подошла к шкафу, достала мантию, надела. Посмотрела в зеркало. Зеркало молчало. Видимо, еще не проснулось. Или делало вид, что не проснулось, чтобы не разговаривать со мной.

— Зеркало, — позвала я. — Как я выгляжу?

Молчание.

— Зеркало, я знаю, что ты не спишь. Ты вчера бормотало во сне про «неприличное поведение».

Зеркало вздохнуло.

— Ты выглядишь... сносно, — нехотя произнесло оно. — Для человека, который провалился без вещей, не расчесывается и держит на тумбочке мертвые роллы. Волосы — ужас. Но глаза... глаза живые. Это плюс.

— Спасибо, — я улыбнулась. — Ты делаешь успехи.

— Я просто боюсь, что ты снова позовешь ректора, — пробурчало зеркало.

Я рассмеялась и пошла умываться.

Через двадцать минут с Лили вышли из комнаты и направились по коридору в сторону учебного корпуса. Я все еще сжимала в кармане черную чешуйку — теплую, пахнущую серой, — и пыталась не думать о серебряных глазах, которые смотрели на меня из темноты сна.