Поцелуй-трава и бедовая голова-2 - Лакота Наталья

Я испуганно засучила ногами, пытаясь сесть, и не понимая, с какой стороны пришла беда. И главное – какая?! Волки? Стражники? Уже окружили? Нападают?!

– Чуть не раздавил меня, проклятый! – орал кот, распушив хвост щёткой. – Боров ты толстопузый! Медведь ты толстопятый! Колода ты мясницкая!

– Ты что орёшь? – спросила я, заплетающимся языком, ещё не придя в себя окончательно после утренних поцелуев.

– Впился в меня до мяса, вурдалак! – тем временем шипел Драгмир откатываясь в сторону. – Пришибу этот шерстяной мешок!

– Ты себя о косяк пришиби! – огрызнулся Одихунтьевич. – Тебе спать в свинарнике надо! Там все твоих размеров! А ты что вытаращилась? – теперь кот напустился на меня. – Тебе не говорили, что девицам в сене с мужиками валяться стыдно? Ой, ну тьфу просто! Ну позорище же!

Драгомир хотел сцапать его за шкирку, но кот оказался проворнее и дунул с сеновала черной стрелой. Княжич бросился в погоню. Я – с опозданием – побежала за ними. Когда спустилась по приставной лестнице, Драгомир в ярости метался вокруг, шаря по лопуховым зарослям.

– Да не ищи уж, – усмехнулась я, потому что это, и правда, было смешно. – Одихуся уже где-нибудь на берёзе сидит. Или на крыше. Так-то он не слишком неправ. Не всякому понравится, когда на них богатырь навалится.

Рыскать по зарослям княжич сразу перестал и взглянул на меня в упор.

– А ты… – начал он после недолгого молчания.

– А я думаю, что в путь нам пора, – быстро ответила я, завязывая шнурок на вороте рубашки и стараясь не слишком краснеть. – У нас дела, если не забыл.

Я присвистнула, подзывая кота, и чёрная мохнатая морда сразу появилась из-под стрехи.

– Мы к речке, – сказала я Одихунтьевичу. – Умыться. Давай за нами, не отставай.

Но умываться в этот день нам не пришлось. Только мы вышли на берег, как увидели на той стороне, на зелёном лугу, пёструю кибитку и двух лошадей, мирно пасущихся поодаль.

Даже на расстоянии я разглядела, как чернокосая Кивуня идёт с кувшином к воде, подвернув рубашку выше колен.

– Вот и нашлась пропажа, – сказала я Драгомиру.

– Брод найти надо, – отозвался он, оглядываясь.

– Какой брод? Вплавь надо! Упустим! – я готова была прыгать прямо с обрыва и плыть, но Драгомир поймал меня за плечо, останавливая.

– Теперь не упустим. А нам надо вещи забрать, – напомнил он и добавил, как выплюнул: – И кота твоего. Сама его понесёшь. Иначе придушу гадёныша.

Свои нехитрые пожитки мы забрали, чуть ниже по течению нашли мелкое место и перешли реку вброд. Драгомир нёс дорожную суму, а я тащила на руках Одихунтьевича. Кот злился, то и дело кусал меня за пальцы и ворчал, обзывая княжича то кабаном, то ещё как, но неизменно – обидно. Я ничего не отвечала, и это злило Одихунтьевича ещё сильнее.

– С чего это вы уснули рядышком? – сменил он оскорбления на подозрения. – Это ты его позвала?

– Нет, – соизволила ответить я. – Сам пришёл.

– Вот оха-а-альник… – ощетинил усы кот.

– Вообще-то, он нас с тобой по ночам охранял, – руки у меня были заняты, а не то точно щёлкнула бы кота по носу. – Две ночи не спал. На третью не выдержал.

– И бубенцы к тебе свои подкатил?!

– Сейчас купаться отправлю, – пообещала я, потому что кошачье нытьё мне надоело.

Да и не до него сейчас было. Кибитка по-прежнему стояла посредь поля, лошади мирно паслись, Кивуня вернулась и хлопотала возле костра, а я мысленно прикидывала, что скажу чухонкам и как буду вызнавать про поцелуй-траву и заветный меч.

Моя угроза подействовала, Одихунтьевич притих, мы с Драгомиром вышли на берег, надели сапоги и отправились к костру.

Кивуня заметила нас, сначала дёрнулась, а потом присмотрелась и расплылась в улыбке. Мне только и оставалось, что стиснуть зубы. Драгомира девица сразу узнала, а вот меня – вряд ли.

Я надвинула шляпу почти на глаза, потом опомнилась. Не Драгомиру же поручать насчёт тайных знаний. Драгомир в другом силён. Явно не беседы с бабами по душам вести.

Над костерком висел закопченный, чуть погнутый котелок, в котором уже булькала каша. С сальцем. С луком.

Мы с Одихунтьевичем одинаково принюхались, но я сразу же щелкнула кота по носу, и себе запретила думать о каше. Не каша нас сейчас интересовала.

– Какие гости! – произнесла Кивуня, вороша палкой костерок. – Правильно бабушка говорила, что вы сами нас найдёте.

– Так чего тогда ждёшь? – сказала я хмуро. – Зови бабушку. Поговорить надо.

Я не поздоровалась и не пожелала добра чужому очагу. Но ведь и Кивуня не сказала ничего подобного. И после моих слов даже с места не двинулась.

– А ты, хитрая, – она окинула меня цепких, неприязненным взглядом. – Вчера – старуха, сегодня – парнишка. Какое же твоё истинное лицо?

Вместо ответа я сняла шапку и встряхнула головой, давая волосам волю. Коса скользнула по спине, я перебросила косу на грудь и посмотрела на Кивуню, приподняв брови: довольна, мол?

Пару мгновений гадалка буравила меня ещё более неприязненным взглядом, а потом я повторила:

– Насмотрелась? Бабулю зови.

Драгомир кашлянул в кулак, но мы с Кивуней на него и не взглянули.

– Какая быстрая, – процедила она сквозь зубы, продолжая меня разглядывать. – А с чего ты взяла, что бабушка будет с тобой разговаривать?

– Так вы же нас ждали, – напомнила я и не удержалась, съязвила: – Предвидели.

– Предвидели, – усмехнулась Кивуня и снова занялась костром и кашей, поворошила дрова, помешала длинной деревянной ложкой в котелке. – Только с чего ты решила, что ждали?

Драгомир снова кашлянул, а Одихунтьевич заворчал у меня на руках:

– Ты не напирай, не напирай… Помягче и поласковее. Что ты… как медведь в малиннике?

– Заткнись, – коротко сказал я, и Драгомир с Кивуней посмотрели на меня с одинаковым удивлением.

– Не вам, – тут же пояснила я.

– Ой, ду-у-ура… – вздохнул кот. – Кашей точно не накормят…

– То есть тебе, конечно же, – снова исправилась я, начиная злиться, – тебе, гадалка недоученная! Бабку зови! Проиграли мне в споре вчистую, ещё и важничаете!

– Полегче, – вполголоса произнёс Драгомир и решил, что пора вмешаться.

Выступил вперёд и доброжелательно сказал:

– Здравствуйте, люди добрые. Не с ссоры будем начинать встречу. Мы пришли с миром, просто поговорить. Будь добра, красавица, – обратился он к Кивуне, – позови свою мудрую бабушку. Есть у нас к ней важное дело.

– Ещё в ножки ей поклонись, – зло посоветовала я.

И что бы вы думали? Этот болван взял и поклонился Кивуне. Аж земли рукой достал, расстарался. Будто перед ним царица была, а не зачуханка немытая.

Я еле сдержалась, чтобы его не пнуть.

– Как старается-то богатырь, – подмяукнул маслица в огонь Одихунтьевич. – Тебе, Ягища, при встрече так не кланялся. Спинку гнуть не стал.

– Заткнись! – снова велела я.

Кивуня взглянула на меня с усмешкой, Драгомир оглянулся через плечо.

– Тебе говорю, тебе, – сказала я ему, а потом добавила с угрозой, обращаясь уже к гадалке: – Если бабку не позовёшь…

– Кто тут с утра шумит? – разноцветная занавеска на кибитке отодвинулась в строну и показалось морщинистое лицо Вамматар.

В седых косах блеснули подвески из монет, бабка была довольна, и, судя по всему, весь наш разговор слышала. Она ловко спрыгнула в траву и потянулась, зевая напоказ.

– Как ты и говорила, бабушка, – усмехнулась Кивуня, – пришли. Почти прибежали. Вон, портки даже обмочили, так торопились.

– Заткнись, – сказала я в третий раз и уже тому, кому это надо было сказать, повернулась к бабке Вамматар и сказала без лишних поклонов и вежливых словес: – Там, на ярмарке, ты меня разгадала. Назвала оборотницей и говорила про Агриков меч. Расскажи, что о нём знаешь, и ещё расскажи, что за поцелуй-трава такая? Я – травница, мне все травы ведомы, а про поцелуй-траву слышу впервые.

– Вот нахалка! – старательно ахнула Кивуня и расхохоталась. – Гони её, бабушка! В три шеи гони.

– Медведь в малиннике… – забурчал Одихунтьевич, но я попросту бросила его в траву, чтобы не мешал.