Поцелуй-трава и бедовая голова-2 - Лакота Наталья

– Глупость, – сердито отрезала я и добавила, обращаясь к коту: – Тебя всё равно никто не ищет. Иди себе, как есть.

– Добрррая, ррразрешила, – насмешливо мурлыкнул он и перевернулся, подставляя спину.

– Ладно, – отдыхать ложитесь, – велел Драгомир. – Ночью нам всяко лучше у огня сидеть. Если ведьмы догонят… – он замолчал, не договорив.

Я тоже не стала ничего говорить. Страшно к ночи упоминать о Равке-волчице и её колдовской плётке.

– После вторых петухов меня разбуди, – велела я княжичу, устраиваясь на земле и подтягивая Одихунтьевича под бок. – Тебе тоже надо поспать.

– Угу, – буркнул Драгомир.

Кот давно сопел, а я никак не могла заснуть. И совсем не оттого, что лежать на земле было неудобно. Мучили меня тяжёлые мысли, страх и сожаление, что ничего-то мы не сделали, и лишь чудом не попались в лапы ведьмы. Думала я о том, что Драгомир прав – никто не знает, ждут ли нас чухонки. Ушли – и ищи их, как ветерок в поле. Не лучше ли пойти к Кошу Невмертичу? Может, он знает, что такое – поцелуй–трава и Агриков меч? А если не знает? Не знал же он из чего плётка. И что оборотницу не убить – тоже не знал. Пойдём к Кошу – только время потеряем. Нет, сначала найти бабку… И расспросить…

Я задремала, но и сон был тревожный и неглубокий. Несколько раз я вздрагивала и с ужасом открывая глаза, потому что мне чудился волчий вой.

Но Драгомир сидел у костра, сгорбившись и опираясь на рогатину, а вокруг было тихо, как может быть тихо в ночном лесу.

Конечно же, этот герой-жених меня не разбудил, и проснулась я уже на рассвете, когда птицы вовсю шныряли в кустах и заливались на сто голосов.

Толкнув храпевшего Одихунтьевича, я напустилась на Драгомира, от души его отругав.

Пока кот ходил в кустики, княжич молча и мрачно слушал меня, заодно засыпав пламя землёй.

– Всё сказала? – спросил он, когда я замолчала, тяжело дыша. – Тогда сбираемся – и пошли. Нам на север. Пойдём по главной дороге, так быстрее.

– По главной дороге погоня будет, – не согласилась я.

– По лесу заблудимся, – отрезал Драгомир. – Ты женщина, вот и слушайся, и не спорь.

– Слушайся?! – вскипела я, но тут появился кот, и при нём я ссориться не пожелала, потому что морда у Одихнутьевича была очень довольная.

Он даже оживился, поглядывая то на меня, то на Драгомира.

– Чего улыбаешься? – сказала я коту резче, чем хотела. – Не до шуток сейчас.

– Вообще обижаешь понапрасну! – тут же заорал он. – Ты где видела, чтобы коты улыбались?! Ты глаза протри!

– Я тебя сейчас пну, – пригрозила я, и Одихунтьевич благоразумно отбежал подальше.

– О чём он? – настороженно спросил Драгомир.

И это он сделал зря. Потому что его подозрения насчёт кота оказались последней каплей.

– Ни о чём! – почти заорала я в ответ. – Прекрати уже Одихусю подозревать! Если мы между собой перегрызёмся, Равке и в погоню за нами незачем будет бежать!

– От-ты, понесли сапожки Злату, – бормотнул кот и сказал, забыв, что Драгомир его не понимает: – Пошли отсель, пока она драться не начала.

Он задрал хвост трубой и гордо прошёл мимо меня, возмущённо подрагивая усами.

– Пошли отсель, – сказал Драгомир, будто понял кошачью речь, и направился за котом.

– Правильно! – крикнула я им вслед. – Пошли вы отсель!

Постояла пару мгновений, а потом поспешила за ними.

Глава 4

Мы боялись погони – и волчьей, и человечьей, но вторая ночь тоже прошла спокойно. По пути попалась деревня, и Драгомир с котом отправились туда – на разведку и разжиться едой. Я нервничала и места себе не находила, вышагивая под ракитами, где меня оставили до времени. Я ведь тоже хотела пойти, но Драгомир запретил накрепко и пообещал связать, если буду спорить.

– Чем свяжешь? Своим гашником? – огрызнулась я. – Без него штаны потерять не боишься?

Одихунтьевич открыто не ржал и помалкивал, но тут не утерпел и фыркнул в усы.

– А ты – молчи! – тут же ткнула я в его сторону пальцем.

– Так я ничего не сказал, – кот вытаращил на меня невинные-невинные глаза. – Травинка просто в нос ткнулась.

И в подтверждение своих слов он повозил мордой по траве.

– Ой, тупень… – протянула я со вздохом.

– Так-то княжье рыло дело говорит, – заметил Одихунтьевич. – Втроём пойдём – можем попасться. А так ты вроде как в засадном полку будешь. Если обормот этот во что-нить вляпается, спасёшь убогого.

Драгомир тут же посмотрел на меня вопросительно, и я вяло махнула рукой:

– Ладно, иди. Котя сказал, чтобы я не волновалась. Он за тобой присмотрит.

Драгомир фыркнул точно так же, как Одихунтьевич и перевёл взгляд на него.

– Э-э! Ты буркалами на меня так не зыркай! – предостерёг кот, на всякий случай падая на брюхо отползая на пару шагов назад. – Так-то я бешеный! Если что – сапогами не отделаешься. Рожу поцарапаю – будь здоров!

– Иди уже, бешеный, – сказала я и добавила: – Пока не передумала.

Но волновалась я зря, и вскоре княжич вернулся. Он нёс каравай и кринку молока, и свёрток под мышкой, а за ним вслед бодро бежал кот, задрав хвост.

– Поесть взял, – Драгомир осторожно составил кринку на плоский камень, – и одежду тебе выторговал. Переоденься.

Он протянул мне свёрток. Там оказались простая рубашка из некрашеного полотна, такие же штаны, стёганая безрукавка и войлочная шапка.

– Ищут парня и девушку, – пояснил Драгомир, отламывая кусок хлеба, – или старика со старухой, а не старика и мальчика.

– Ага, из неё мальчик, как из меня – прынц заморский, – не удержался Одихунтьевич.

Но сказано это было без особого ёрничества и даже сквернословить кот не стал. И это было удивительно. Но первым делом я зажевала половину ломтя, протянутого Драгомиром, чтобы хоть немного утолить голод, а потом переоделась в кустах.

Тут княжич был прав – мальчика точно не ищут. Правда, и кот был прав – мальчик из меня получился так себе. Безрукавка частично скрывала, что под рубашкой у меня женская грудь, но поясок был плетёный, девичьими узорчиками, и сапожки явно не на парнишкину ногу. Но опояску и обувь Драгомир взять не догадался. А может, не нашёл.

– Как я вам? – сказала я, выходя к мужчинам.

Драгомир молча окинул меня взглядом с головы до ног, а вот Одихунтьевич сразу раскрыл пасть.

– Хорошо выглядишь, – одобрил он. – Особенно коса до пояса. С шёлковой лентой.

– Да, коса выдаёт, – согласилась я, подёргав себя за косу. Лучше отрезать, от греха подальше…

– Нет!! – рявкнули хором и кот, и Драгомир.

Я слегка опешила от неожиданности, а они переглянулись и тут же отвернулись в разные стороны.

– Косу не режь, – сказал Драгомир уже спокойнее. – Сверни и под шапку спрячь. Шапку не зря же принёс.

– Войлочная шапка летом?! – поразилась я.

– Косу резать не дам, – повторил княжич и посмотрел на меня в упор.

– Вот согласен с ним, – поддакнул кот.

– Спелись, – сказала я, но сказала это совсем не зло.

Мне тоже жаль было бы резать волосы. Когда-то бабка Любослава гладила меня по макушке и говорила, что на моей свадьбе научит кого-нибудь из младших мальчишек пропеть песню про мою косу, когда будет выкуп невесты. Песню я целиком не запомнила, но сейчас вот всплыло в памяти: «Свои все, золотые». Ещё подёргала себя за волосы, борясь со слезинками, тут же набежавшими на ресницы, а потом стала запихивать косу в шапку.

Получилось так себе, да и шапка сидела на голове не слишком крепко, я всё боялась, что шапка свалится. Но теперь мой внешний вид мужчины одобрили, мы съели по краюхе хлеба, выпили молоко до последней капли, завязали оставшийся хлеб в мою девичью рубашку и отправились в путь.

– А княжич – тот ещё хрен ядрёный, – болтал Одихунтьевич, идя рядом со мной. – В игольное ушко не выдохнув пролезет. Не смотри, что болван. Всё равно хи-и-итрый. Посмотрела бы ты, как он там торговался! – и передразнил: – «Красавица подай дедушке за последнюю монетку». А сам серебро подаёт. И смотрит так просительно-просительно – нищий с большой дороги, да и только.