Старуха хрипло рассмеялась.
– Советы за бесплатно не раздаю, милая. Уважаю свой труд и знания. Купи куст роз — и я тебе всё расскажу. Что знаю.
Я без колебаний достала кошелёк и отсчитала несколько монет. Цена была завышенной, но я молча протянула деньги.
Старуха, довольно кивнув, сунула монеты в складки своей одежды.
– Садись, – буркнула она, указывая на ящик рядом.
Я присела на край, чувствуя себя ученицей.
— Тыквы… — начала старуха, презрительно скривив губу. — Это еда для желудка. А это… — она провела костлявой рукой по лепесткам розы, — еда для души. В Приграничье души у многих в запустении, как твои поля. Они сохнут по красоте, сами того не зная. Лекарственные травы — да, их берут. От хвори телесной. А от хвори душевной. От тоски. От памяти о чём-то прекрасном, что осталось там, в ихних Алэриях. — Она прищурилась. — Ты не местная. По глазам видно. И платье на тебе простое, а руки… руки выдают. Не работница ты. Ты — хозяйка.
Я не стала отрицать, лишь кивнула.
— Вот и думай, — продолжала старуха. — Кому тут нужны твои розы? Не тем, у кого в карманах пусто. А тем, у кого монеты звенят, да в душе — пусто. Одиноким старикам в их каменных мешках. Лекарям — для снадобий успокоительных. Молодым девкам, что хотят хоть каплю красоты в свою жизнь. Спрос есть. Маленький, но он есть. И конкуренции — ноль. Потому что все, как эта дура, — она кивнула в сторону торговки тыквами, — думают только о брюхе.
Она замолчала на несколько секунд и продолжила.
– Выращивай не только розы. Лаванду — для сна и от моли. Шалфей — для очищения. Мяту перечную — для желудка и ума. Но и красоту… красоту не забывай. Она тоже лечит.
Старуха подняла горшок с розой и протянула мне.
– Бери. На счастье. И помни: здесь ценят не количество, а редкость. Не то, что набивает желудок, а то, что греет душу.
Я взяла горшок, и в тот самый миг, когда мои пальцы сомкнулись вокруг прохладного, упругого стебля, я увидела это. Тончайшую, полупрозрачную алую ленту, которая на мгновение обвила веточку, словно дымка или отсвет невидимого пламени, и тут же исчезла. Сердце заколотилось где-то в горле. Может, показалось?
Я подняла взгляд на старуху, ища в её глазах подтверждение. Но её лицо оставалось непроницаемой маской из морщин. Как спросить? Спросить прямо — рискуешь прослыть сумасшедшей. А если не спросить, значит, упустить шанс.
— А как вы... ухаживаете за цветком? — выдавила я тихо. — Может, что-то особенное надо? Прикорм, полив, земля специальная... или... алая лента?
Последние слова я произнесла шёпотом.
Глаза старухи, эти тёмные, пронзительные бусинки, сузились до щёлочек. Она смотрела на меня долго и пристально, а потом она снова хрипло засмеялась.
— Если бы у меня была Алая Лента, детка, разве я сидела бы тут, на пыльном рынке, торгуя одним-единственным кустом? — она покачала своей седой головой. — Нет. Я бы давно уж в золоте купалась или... Забудь.
Но я не верила ей. Не верила этому слишком быстрому ответу, этой наигранной простоте. Она что-то знала. Она должна была знать.
— Как вас зовут? — спросила я снова. — И как вас найти?
Старуха насторожилась.
– А зачем тебе? Я тебе всё, что знала, сказала.
— Мне нужны ещё саженцы, — соврала я, глядя ей прямо в глаза. — Редкие. Может, у вас есть? Я бы купила. Дорого.
Она покачала головой.
– Зовут меня Ильма, – ответила она, словно делая мне одолжение. – Живу на отшибе, за Дренненом, у старого Совиного кургана. Только... – она усмехнулась, – вряд ли кто-то повезёт тебя ко мне. Дороги туда нет, только тропа. Да и место это... не для всех.
В этот момент сзади раздался встревоженный голос Элиаса:
– Мили Азалия! Мили Азалия!
Я обернулась. Элиас стоял у кареты, бледный и испуганный, и махал мне рукой, явно торопя. Видимо, наша беседа привлекла лишнее внимание. Я кивнула ему, мол, сейчас.
— Спасибо, Ильма, — быстро сказала я, поворачиваясь обратно. — Я найду...
Но на ящике, где только что сидела старуха, никого не было. Исчезла бесшумно и бесследно, как утренний туман. На её месте лежала лишь смятая тряпица, а в воздухе медленно рассеивался терпкий аромат сушёных трав.
Я замерла, сжимая в руке побег розы. Он был совершенно реальным, твёрдым и живым. А вот Ильма... Была ли она вообще?
— Мили, что случилось? — подбежал Элиас, озираясь. — Вы с кем-то разговаривали? Я видел...
— Ни с кем, — прервала я его, пряча побег в складки платья. — Просто показалось. Пойдём, пора возвращаться.
Глава 11
Карета только-только остановилась во дворе «Чёрного Вереска», как я, сразу направилась к кухне. Запах свежеиспечённого хлеба и тушёного мяса, отозвался голодным урчанием в желудке. Но шла на кухню не для этого, а чтобы поговорить с Миртой.
Она стояла у печи, снимая с противня румяный каравай. Увидев моё взволнованное лицо, она нахмурилась.
— Тётя Мирта, — начала я, едва переведя дух. — Вы не знаете тут одну старуху… Ильму зовут. Живёт за Дренненом, у Совиного кургана.
Мирта положила каравай на стол и вытерла руки о фартук, её лицо выражало лишь искреннее недоумение.
— Ильму? У Совиного кургана? — Она покачала головой. — Первый раз слышу, мили. Я ж нездешняя, с вами сюда приехала. Это уж вы у местных спросите, у Мэри.
Надежда, что Мирта, мой единственный союзник, что-то прояснит, растаяла. Пришлось идти к Мэри. Я нашла её в кладовой, где она с обычной для неё дотошностью вносила в тетрадь всё, что мы закупили сегодня на рынке. Элиас заносил продукты.
— Мэри, — обратилась я к ней. — На рынке я встретила старуху по имени Ильма. Говорит, живёт у Совиного кургана. Что вы о знаете об этой женщине?
Мэри замерла. Перо в её руке дрогнуло, оставив на пергаменте кляксу. Она медленно подняла на меня взгляд, и в её обычно бесстрастных глазах я увидела тревогу, смешанную то ли с презрением, то ли со страхом.
— Мили Азалия… — начала она осторожно. — Вы… вы с ней разговаривали?
— Да. И купила у неё цветок.
Мэри опустила взгляд, снова принявшись водить пером по бумаге, но я видела — её пальцы слегка дрожали.
— Мэри, — сказала я твёрже, опускаясь на сундук рядом. — Я вижу, что вы что-то знаете. И я прошу вас — расскажите мне всю правду. Потому что я всё равно её узнаю. Лучше это будет из ваших уст.
Экономка тяжело вздохнула, словно смиряясь с неизбежным, и отложила перо.
— Ладно… — прошептала она. — Ильма… о ней тут все её знают, но предпочитают не говорить. И все обходят стороной. Живёт одна, в старой полуразвалившейся хижине на опушке, как раз за тем курганом. Цветы выращивает… но продаёт редко. Удивительно, что вам вообще что-то продала. Обычно она… нелюдимая.
Мэри замолчала, подбирая слова.
— С ней, мили, не связываются. Считают… — она понизила голос до шёпота, — колдуньей. Говорят, травы она не просто выращивает, а разговаривает с ними, заговоры делает. И что звери её слушаются. Место то, Совиный курган… оно с дурной славой. Люди туда не ходят.
Колдунья? Тогда ещё лучше. Значит, магия у неё всё-таки есть Алая лента мне не привиделась. А значит, она сможет рассказать.
— Мне нужно к ней съездить, — твёрдо заявила я. — Сегодня же. Договоритесь, чтобы Элиас…
— Мили, нет! — Мэри впервые повысила на меня голос. — Не ходите туда! Прошу вас! Это не место для такой, как вы. Забудьте про эту старуху. Вы лучше посмотрите — мы почти закончили с уборкой в восточном крыле, а мужчины, как вы и велели, начали расчищать площадку для вашей оранжереи. Сходите, посмотрите, всё ли так, как вы хотели.
Она смотрела на меня умоляюще. Я понимала, что её страх был искренним. Давить на неё сейчас значило потерять её доверие. Да и спешка здесь могла только навредить. Подозрительная старуха-травница, которую все боятся… к ней нужен был особый подход.
Я медленно выдохнула, смиряясь с необходимостью отсрочки.
— Хорошо, Мэри, — сказала я поднимаясь. — Спасибо, что предупредили. Я… я подумаю. А сейчас вы правы, пойду проверю, как идут работы.
