Академия Боли. Я умру вместо принца - Юраш Кристина

Главный корпус встретил меня давящей тишиной и подавляющей роскошью.

Здесь жила элита. Сюда приезжали их родители, любуясь красотами Академии и достижениями магии. Здесь не было запаха лекарств и порошка. Здесь всегда пахло чем-то приятным и дорогим.

Мраморный пол блестел так безупречно, будто его мыли не водой и тряпкой, а магией, чтобы отполировать шелком. По высоким стенам тянулись темные, позолоченные портреты бывших ректоров, королей и магистров, лучших выпускников.

Они смотрели сверху вниз с одинаковым выражением усталого, скучающего превосходства, оценивая мое право находиться здесь и вынося молчаливый, неутешительный приговор.

Я поднималась по широкой лестнице и с каждым шагом чувствовала, как мои мокрые, грязные подошвы оставляют на идеальном мраморе темные, уродливые следы. И почему-то именно это казалось самым унизительным. Будто я принесла сюда грязь общежития второго сорта. Будто сама была этой грязью, которую вот-вот смоют.

Мы миновали второй этаж. Потом третий.

Постепенно коридор сузился. Стены стали темнее, обшитые панелями из черного дуба. Окна — выше, уже, похожие на бойницы. Светильники здесь горели не теплым золотом, а холодным фиолетовым пламенем, от которого моя кожа казалась мертвенно-бледной, а тени ложились неестественно резко.

У подножия узкой винтовой лестницы стражник остановился.

— Дальше сама, — произнес он, не глядя на меня.

Глава 20

Я подняла голову, чувствуя, как учащается сердцебиение. Лестница уходила вверх, теряясь в густом полумраке.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден даже для ребенка.

— Это личная территория наследника. Посторонним вход воспрещен.

— Спасибо, что проводили, — вырвалось у меня с горькой усмешкой.

Стражник сделал вид, что не услышал моей благодарности. Он лишь шагнул к каменной арке и приложил ладонь к холодному камню. В воздухе мгновенно вспыхнули тонкие золотые магические линии, сплетаясь в сложный узор. Замок узнал его прикосновение, тихо щелкнул, и барьер исчез.

— Ваша комната справа от покоев его высочества, — бросил он напоследок.

Стражник уже отвернулся, возвращаясь на свой пост. А арка за моей спиной погасла, золотые нити растворились, намертво отрезая мне путь назад.

Я осталась одна. С чемоданом. На лестнице, ведущей прямо в логово принца.

Наверху было тихо. Слишком тихо.

А потом откуда-то из темноты послышался знакомый звук.

Кар-р-р.

Ворон.

Я поднималась медленно, цепляясь за холодные каменные перила. Каждая ступень отдавалась тупой, ноющей болью в груди, напоминая о магической связи. Раз. Еще одна. Еще.

Академия с ее вечными голосами, шагами, скрипом дверей и шумом дождя осталась где-то далеко внизу. Здесь не было ничего, кроме моего сбивчивого дыхания, глухого, пугающе громкого стука сердца и шороха ткани чемодана о камень.

На последней площадке я увидела две двери.

Первая была высокой, массивной, выполненной из темного, почти черного дерева. В центре красовался огромный герб Баллардов: дракон, сжимающий в острых когтях королевскую корону. И ворон, кружащий над драконом.

Рядом была вторая дверь. Ниже. Уже. Без герба. Без украшений.

Моя каморка. Я поняла это сразу, еще до того, как увидела табличку. На ручке висела тонкая серебряная пластина.

Лиада Торос.

Буквы были выгравированы безупречно, но металл вокруг них казался слишком свежим, не потускневшим. Будто мое имя прибили сюда еще до того, как я успела перестать плакать в комнате общежития. Будто мой приговор был подписан задолго до моего согласия.

Я протянула дрожащую руку и коснулась пластины кончиками пальцев. Холодная. Мертвая.

Рядом, на соседней, огромной двери, не было ни имени, ни таблички. Только дракон. Только зловещий ворон. Только корона. Только он.

Я сглотнула сухой ком в горле, крепче перехватила ручку чемодана и нажала на свою дверь.

Она открылась легко, без единого скрипа, приглашая меня внутрь.

Глава 21

Комната за порогом оказалась не просто роскошной — она была оскорбительно, неправдоподобно богатой, словно изощренной насмешкой над всем моим предыдущим существованием.

Я застыла на пороге, не решаясь переступить черту, отделяющую мое жалкое, промокшее насквозь прошлое от этой золотой клетки.

Высокое арочное окно занимало почти всю стену. За толстым холодным стеклом дождь стекал серебряными извилистыми нитями, а далеко внизу, в густом тумане, тонули серые крыши Академии.

У окна стоял массивный письменный стол из темного, полированного до зеркального блеска дерева. На нем — латунная лампа с зеленым абажуром, тяжелая хрустальная чернильница, стопка идеально белой бумаги и нетронутый набор перьев.

У дальней стены стояла она. Не узкая скрипучая койка с проваленным матрасом, к которой я привыкла за шесть лет. А настоящая широкая кровать с высоким резным изголовьем и тяжелым покрывалом цвета темной аметистовой грозы. На полу, поглощая звук моих шагов, лежал мягкий ворсистый ковер. В углу возвышался шкаф с зеркальной дверцей, а рядом — мраморный умывальник с белой фарфоровой чашей. Из изящного серебряного кувшина поднимался тонкий, манящий пар.

Горячая вода.

Я вдруг с остротой осознала, что за последние шесть лет горячая вода казалась мне недосягаемой роскошью, которую нужно было вымолить, заслужить или украсть. Здесь же она просто была. И это удивляло.

На прикроватной тумбе лежала аккуратно сложенная ночная рубашка. Белоснежная, из тончайшего шелка, настолько невесомая, что я боялась даже дышать рядом с ней, чтобы не испортить ткань своим тяжелым, грязным дыханием.

Я медленно вошла и поставила свой потрепанный чемодан на пол. Ворс ковра мягко прогнулся под моими стоптанными подошвами. Чистый. Безупречный.

И от этого контраста я почувствовала себя не просто чужой, а неисправимо, до самой глубины души грязной. Я не знала, куда деть руки, не знала, имею ли моральное право присесть на край этой кровати или открыть дверцу шкафа. Все вокруг было слишком дорогим для той, чья жизнь утром стоила меньше, чем месяц оплаты обучения.

Я обернулась к двери, намереваясь хотя бы на секунду закрыть ее от этого давящего великолепия, и только тогда заметила деталь, от которой по спине пробежал ледяной холод.

С внутренней стороны не было ключа.

Я нахмурилась, подойдя ближе, и провела ладонью по гладкой, прохладной древесине. Замок был. Сложный, массивный, с серебряной фурнитурой. Но ключа не было ни в скважине, ни на крючке, ни на тумбе. Я не могла закрыть дверь изнутри. Она закрывалась только снаружи. И открывалась там же.

Сердце сделало тревожный кувырок. Я резко дернула тяжелую ручку. Дверь послушно открылась. Я выдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, затем снова закрыла ее и открыла. Работает.

Почти облегчение уже начало подниматься в груди, разжимая тиски страха, когда мой взгляд зацепился за едва заметную тонкую линию магического контура, выжженную прямо на косяке.

Я знала такие печати. Они не мешали открыть дверь изнутри... пока хозяин не прикажет обратное. Пока тот, у кого есть ключ к печати, не решит, что я должна остаться внутри.

Я отступила на шаг, и иллюзия свободы рассыпалась в прах. Значит, эта дверь в любой момент могла стать клеткой. Не железной, не грубой, не очевидной. Но клеткой. Золотой, мягкой, с горячей водой и фиолетовым покрывалом, из которой нет выхода.

Я заставила себя отвернуться. Не думать об этом. Не сейчас. Нужно было разложить вещи, создать иллюзию нормальности, хотя я и сама не знала, сколько мне здесь отмерено. Неделю? Месяц? Год, если мне невероятно повезет?

Я подошла к шкафу и потянула дверцу на себя. Внутри пахло полированным деревом, старой бумагой и легкой, едва уловимой лавандой. Полки были пусты. Почти.

На самой нижней полке, в темном углу, лежала маленькая серебряная шпилька.