Марта резко поднялась.
— Всё. Хватит смотреть так, будто мы уже на последней странице судьбы. Где этот невозможный лекарь? Вам нужно поесть.
Словно в ответ дверь открылась.
Рейнар вошёл без стука, с подносом в руках.
— Невозможный лекарь слышит оскорбления даже через стену.
Марта вздрогнула.
— Нормальные люди стучат.
— Нормальные люди не спят с ножом для завтрака.
— Это не для завтрака.
— Я заметил. Для сыра.
Ветта устало прикрыла глаза.
— Прошу вас обоих, не начинайте с утра.
— Уже день, — сказал Рейнар, ставя поднос на стол. — Просто метель решила скрыть это от впечатлительных гостей.
На подносе стояли каша, хлеб, кружка отвара и маленькая чашка с чем-то густым, почти чёрным.
Марта подозрительно понюхала.
— Это опять болотная гадость?
— Нет. Это северная ягодная вытяжка.
— Пахнет так, будто ягоды умерли в мучениях.
— Зато полезно.
— Кому? Тем, кто хочет присоединиться к ягодам?
Ветта взяла ложку.
— Марта.
— Молчу.
Рейнар сел на край стола и внимательно посмотрел на Ветту.
— Головокружение?
— Меньше.
— Озноб?
— Уже нет.
— Боль?
Она помедлила.
— Везде.
— Это лучше, чем нигде. Когда человек говорит, что у него ничего не болит после такой ночи, обычно он уже умер.
Марта скривилась:
— У вас удивительный дар успокаивать.
— Я и не обещал быть приятным. Только полезным.
Ветта заставила себя съесть несколько ложек каши. Еда казалась безвкусной, но тело отозвалось благодарностью. Ребёнку нужна была сила. Не гордость, не воспоминания, не разбитое сердце — еда, тепло и покой.
Покой.
Смешное слово в доме, который разговаривал стенами.
Когда она допила отвар, Рейнар протянул руку.
— Позвольте.
Ветта напряглась.
— Что именно?
— Проверить пульс.
Марта тут же встала между ними.
— Я смотрю.
— Вы умеете?
— Нет, но я смотрю.
Рейнар терпеливо перевёл взгляд на Ветту.
— Я не трону вас без разрешения. Но если хотите понять, что происходит с вашей силой и ребёнком, мне понадобится хотя бы ваше запястье, а не суровый взгляд вашей служанки.
Ветта протянула руку.
Пальцы Рейнара были прохладными, но не ледяными, как у Кайрана. Прикосновение — осторожным, почти отстранённым. Он не смотрел ей в лицо, только на тонкую венку у запястья, будто слушал не пульс, а далёкую музыку.
Потом его брови сошлись.
— Что?
— Нить нестабильна.
— Какая нить?
— Ваша магическая. Она была спящей, но вчера вы сорвали с неё печать.
Ветта медленно выдохнула.
— Я не знала, что у меня есть магия.
— Незнание редко мешает магии ломать жизнь.
— Рейнар, — предупредила Марта.
Он отпустил руку Ветты.
— Дар рода Вейл не похож на обычное целительство. Вы не просто лечите раны. Вы удерживаете равновесие между теплом и льдом. Вчера вы остановили морозного падальника не огнём и не щитом, а запретом.
— Запретом?
— Вы сказали смерти: «Нет». И она послушала.
Ветта почувствовала, как по коже прошёл холод.
Вчера это было неосознанно. Страх, обрыв, чудовище, крик. Она не думала о силе. Не выбирала. Просто не позволила им погибнуть.
— Я смогу сделать это снова?
— Не знаю.
— Прекрасный ответ лекаря.
— Честный. Ваш дар проснулся из-за угрозы. И, возможно, из-за ребёнка.
Ветта прикрыла живот.
Рейнар заметил движение и смягчил голос:
— Я не пугаю вас. Но вы должны понимать: дитя ледяного дракона и наследницы Вейл — не обычный ребёнок.
— Не называйте меня наследницей.
— Отказ от слова не меняет крови.
Она отвернулась к окну.
За ставнями метель билась в дерево, как чужая ярость. Там, снаружи, мир уже наверняка узнал о её побеге. Совет шептался. Княгиня Грета холодно сжимала губы. Элиана, быть может, склоняла голову с притворной жалостью.
А Кайран…
Ветта резко оборвала мысль.
— Мне нужно знать, куда идти дальше.
Рейнар молчал.
— Вы сказали, мы переночуем здесь. Ночь прошла.
— Прошла условно. Метель не даст вам выбраться.
— Она не даст выбраться и ему?
— Князю? Нет. Драконья кровь любит считать погоду личным неудобством, а не преградой.
Марта фыркнула:
— Удивительно похоже на него.
Ветта встала с кровати. Рейнар сразу нахмурился.
— Сидите.
— Я не больная.
— Нет. Вы беременная женщина после магического истощения, побега и встречи с падальником. Это хуже, потому что больные хотя бы иногда слушаются.
— Мне нужно осмотреть лечебницу.
— Зачем?
Ветта сама не знала.
Но с тех пор как она проснулась, где-то в глубине здания тянулся к ней тихий зов. Не такой явный, как ночью у ворот. Слабый. Почти робкий. Будто дом просил не уйти сразу. Посмотреть. Вспомнить то, чего она не знала.
— Потому что она открылась мне, — сказала Ветта. — Значит, я хочу понять почему.
Рейнар долго смотрел на неё.
Потом поднялся.
— Хорошо. Но медленно. И если побледнеете сильнее, я отнесу вас обратно, невзирая на достоинство и угрозы вашей Марты.
— Я укушу, — пообещала Марта.
— Я уже приготовился.
Они вышли в коридор.
При дневном сером свете лечебница казалась ещё печальнее. Ночь скрывала разрушения, а утро обнажило их без милосердия. Пыль лежала на полу толстым слоем. В углах висела паутина, местами посеребрённая инеем. На стенах темнели следы копоти. Двери некоторых палат были выбиты внутрь, будто когда-то сюда ворвались с оружием.
Ветта остановилась у первой двери.
На табличке было написано: «Приёмная».
Внутри стояли длинные лавки, перевёрнутый стол, шкаф с разбитыми стеклянными створками. На стене сохранилась роспись: две ладони, одна золотая, другая синяя, соединённые над чашей.
— Знак равновесия, — сказал Рейнар.
Ветта подошла ближе.
— Тепло и лёд?
— Жизнь и сила. Человеческое и драконье. Раньше верили, что одно без другого превращается в беду.
— А теперь?
— Теперь предпочитают верить, что драконам никто не нужен.
Она горько усмехнулась.
— Им это удаётся.
— Не всем.
— Кайрану — да.
Рейнар ничего не сказал.
И Ветта была благодарна за это молчание. Ей не нужны были ни утешения, ни попытки объяснить мужа. Слишком многие объясняли холод Кайрана обязанностями, кровью, воспитанием, Севером. А она три года жила рядом с этим холодом и знала: объяснение не делает боль меньше.
Они прошли дальше.
Рейнар показывал помещения коротко, без лишних чувств, но Ветта всё равно слышала, как менялся его голос.
— Травная. Почти всё испортилось, но корни морозницы ещё могли сохраниться.
— Перевязочная. Не заходите без меня, там провалился пол.
— Палаты для детей. Закрыты.
— Зал тишины. Там снимали боль, когда уже не могли спасти.
— Драконье крыло.
Перед последней дверью он остановился.
Она была огромной, выше человеческого роста почти вдвое, обитой чёрным металлом. На ней остались глубокие борозды, будто кто-то царапал её когтями изнутри.
Марта попятилась.
— Нам туда не надо.
Рейнар кивнул.
— В кои-то веки я согласен.
Но Ветта шагнула ближе.
На двери не было ручки. Только круглая печать, похожая на ту, что горела над входом, но потемневшая, мёртвая.
Стоило Ветте приблизиться, линии на печати дрогнули.
Рейнар резко схватил её за плечо.
— Нет.
Она обернулась.
В его лице впервые увидела настоящий страх.
Не насмешку. Не усталость. Не раздражение.
Страх.
— Что там?
— То, что не нужно будить.
— Рейнар.
— Там умер ледяной дракон. Не человек в драконьей крови, не раненый воин. Настоящий древний дракон, потерявший разум. Его не смогли исцелить. Не смогли убить. Его закрыли.
