Ветта медленно провела пальцами по чашке.
— Почему я ничего не знаю?
— Потому что историю пишут победители. А потом переписывают те, кому стыдно.
— Что случилось?
Рейнар отвёл взгляд к огню.
— Двадцать семь лет назад последняя хозяйка лечебницы отказалась отдать драконьему князю ребёнка, рождённого с силой древнего льда. Кланы решили, что она предательница. Лечебницу взяли штурмом.
Ветта перестала дышать.
— И?
— Почти все погибли.
Марта тихо спросила:
— А ребёнок?
— Исчез.
Огонь треснул в камине.
Ветта услышала собственное сердцебиение.
— Почему печать открылась мне?
Рейнар посмотрел на её живот.
— Возможно, не только вам.
Она резко прикрыла живот рукой.
— Нет.
— Я не собираюсь забирать вашего ребёнка.
— Все так говорят перед тем, как забрать.
Рейнар на мгновение стал совсем серьёзным.
— Я видел, как забирают детей именем власти, крови и долга. Поэтому и живу здесь, среди пыли и скверного настроения. Чтобы, если история решит повториться, хотя бы кто-то встал у двери.
Ветта долго смотрела на него.
Ей хотелось не верить. Но усталость была слишком глубокой, а его слова — слишком похожими на правду.
За окном завыл ветер.
Где-то далеко, очень далеко, ответил рог.
Марта вздрогнула.
— Они вернутся.
— Да, — сказал Рейнар. — Но не сразу. Им нужно доложить князю.
Ветта закрыла глаза.
Кайран приедет.
Не завтра — так на рассвете. Не один — с властью, с правом, с тем холодным спокойствием, против которого она слишком долго была беззащитна.
— Я должна уйти до утра, — сказала она.
— Нет.
Она открыла глаза.
— Вы не имеете права меня удерживать.
— И не буду. Хотите умереть в лесу — это ваша личная склонность к драме. Но сейчас вы не дойдёте даже до ворот. Сила забрала слишком много. Ребёнок тоже.
Марта испуганно сжала её руку.
— Миледи…
Ветта хотела возразить, но правда была в каждом тяжёлом вдохе. Тело ломило, пальцы дрожали, голова кружилась. Даже сидеть было трудно.
Рейнар налил ещё отвара.
— Ночь вы проведёте здесь. На рассвете решим, насколько сильно вам хочется спорить с лекарем.
— Я не останусь надолго.
— Это вы лечебнице скажите. Она, похоже, имеет своё мнение.
Как будто в ответ где-то в стенах тихо зазвенело.
Марта вскочила.
— Что это?
Рейнар поморщился.
— Дом подслушивает. Невоспитанно, но после двадцати семи лет одиночества простительно.
Ветта вдруг почувствовала странную усталую улыбку.
Безумная ночь. Безумное место. Незнакомый лекарь, который говорил с домом, будто с капризной старухой. Служанка с ножом для сыра. Погоня. Тайная беременность. Пробудившаяся магия.
И всё же впервые за много лет рядом с ней не было никого, кто называл бы её лишней.
Она легла, не раздеваясь полностью, только сняла сапоги. Марта укрыла её одеялом, потом села в кресло у кровати, решительно положив нож на колени.
— Спи, — прошептала Ветта.
— После всего? Даже не мечтайте.
Рейнар направился к двери.
— Я буду в соседней комнате. Если начнут ломиться мёртвые, кричите. Если живые — тоже. Хотя живые обычно неприятнее.
Марта проводила его возмущённым взглядом.
— Ужасный человек.
— Зато полезный, — пробормотала Ветта.
Когда дверь закрылась, комната погрузилась в мягкую тишину. Огонь потрескивал в камине. Снаружи шумела метель, но здесь она казалась далёкой. Ветта лежала, глядя на потолок, где плясали золотые отсветы.
Сон не шёл.
Стоило закрыть глаза, она снова слышала голос Кайрана.
«Ветта мне больше не нужна».
Она повернулась на бок и положила ладонь на живот.
— Слышишь? — прошептала она едва слышно. — Нам с тобой придётся быть нужными самим себе.
Ответа не было.
Конечно, не было.
Но под её ладонью снова на миг разлилось тепло.
Ветта закрыла глаза.
И впервые за эту ночь заплакала.
Тихо.
Без рыданий.
Так плачут не те, кто ждёт спасения.
Так плачут те, кто уже понял: спасать себя придётся самой.
А далеко позади, в Северном замке, Кайран Морозный стоял посреди пустых покоев жены и смотрел на кольцо в своей ладони.
Ему доложили о старой лечебнице.
О золотом свете на воротах.
О словах Ветты.
«Мне никто больше не будет приказывать».
Он должен был разгневаться.
Должен был приказать взять людей, окружить холм, вернуть беглянку до рассвета.
Но вместо этого он стоял неподвижно, и впервые за много лет холод внутри него не подчинялся воле.
На туалетном столике рядом с пятном от кольца лежал забытый платок.
Южный. Тонкий. Почти прозрачный.
Кайран взял его.
И вдруг заметил на ткани едва уловимый запах — не духов, не трав. Что-то тёплое, живое, связанное только с ней.
Ветта.
Дракон внутри него глухо застонал.
Не от злости.
От потери.
Кайран сжал платок в руке и понял страшную вещь.
Она ушла не для того, чтобы её догоняли.
Она ушла потому, что больше не верила, что её стоит остановить.
И это было хуже любого предательства.
Глава 4. Снежная лечебница
Утро не пришло.
Оно словно заблудилось где-то за метелью, не решаясь коснуться старой лечебницы. За ставнями по-прежнему выл ветер, снег бил в дерево частыми сухими ударами, и только серый свет, просачивавшийся в щели, говорил, что ночь всё-таки отступила.
Ветта открыла глаза не сразу.
Сначала она услышала потрескивание огня. Потом почувствовала тяжесть одеяла на плечах. Потом — ладонь Марты, лежащую поверх её руки.
Служанка спала сидя в кресле, склонив голову набок. Нож, с которым она героически собиралась защищать госпожу от всего Севера, упал на пол и лежал у её ноги так мирно, будто никогда не видел угрозы дальше кухонного сыра.
Ветта осторожно высвободила руку.
Тело болело.
Каждая мышца помнила ночной побег, ледяной ветер, сани, страх и странный свет, вырвавшийся из её ладони. Но слабость стала мягче. Уже не тянула вниз, не застилала глаза мутной пеленой.
Она села.
И сразу положила руку на живот.
— Мы живы, — прошептала она.
От этих двух слов стало легче дышать.
Марта вскинулась.
— Что? Кто? Где нож?
— На полу.
— Я не спала.
— Конечно.
Марта наклонилась, подняла нож и тут же нахмурилась.
— Вы бледная.
— Ты говоришь это каждое утро.
— Потому что каждое утро вы находите новый способ стать ещё бледнее.
Ветта почти улыбнулась.
— Какой сегодня?
— Побег от мужа-дракона в проклятую лечебницу через метель. Сильный ход, миледи. Даже для вас.
Улыбка Ветты погасла.
Муж.
Это слово всё ещё болело, хотя теперь казалось, будто принадлежало другой жизни. Там, за стенами лечебницы, оставался Северный замок, бальный зал, Элиана в белом платье, Кайран у окна, кольцо на туалетном столике.
Здесь пахло дымом, пылью, горькими травами и чем-то незнакомым — древним теплом, которое пыталось пробиться сквозь годы запустения.
— Он приедет, — сказала Ветта.
Марта не стала делать вид, что не поняла.
— Да.
— Возможно, уже скоро.
— Тогда пусть постучит в ворота и услышит то же, что его стража.
— Он не стража.
— Вот именно. Пусть услышит громче.
Ветта посмотрела на неё.
Марта была растрёпана, устала, под глазами залегли тени, но в её лице не было ни сомнения, ни жалости. Только упрямство.
Настоящее.
Тёплое.
— Ты могла остаться в замке, — тихо сказала Ветта.
— Могла.
— У тебя была бы комната, жалованье, безопасность.
— И мерзкое чувство, что я бросила вас одну.
— Я бы не винила.
— Зато я бы винила.
Ветта опустила глаза.
Иногда верность бывает страшнее любви. Любовь можно оправдать желанием, надеждой, слабостью. А верность — это выбор. Тихий, тяжёлый, без красивых слов.
