Адмирал моего сердца, или Жена по договору (СИ) - Коваль Дарья

Вот тогда до меня дошло!

— Аэдан сделал их всех евн… дворцовыми лакеями?!

— Нашего адмирала там не было, — посмотрел на меня с откровенным укором Элай.

А я что?

Я почему-то даже не в шоке.

В груди боролось одновременно облегчение, что они получили заслуженное, и ужас от того, как именно это было сделано.

М-да…

Моего мужа лучше не злить!

Что я, кстати, как раз собиралась сделать в самое ближайшее время.

— Леди Сиенна, вы куда? — озадаченно бросил мне в спину Элай, не дождавшись от меня ответной реакции, ведь я просто-напросто пошла дальше по коридору.

Я обернулась на полпути и выдала первое, что пришло в голову:

— Устала. Пойду спать.

Сказала — и сама удивилась, как спокойно это прозвучало. Хотя внутри всё кипело. Ложь скользнула с губ слишком легко, но он, похоже, поверил. Или сделал вид. Лишь коротко кивнул и отступил в сторону, не мешая.

Я пошла размеренно, не ускоряя шаг. Левый и Правый, тёмными птицами скользили за плечами — распахнутые бесплотные крылья задевали стены, отбрасывая на панели забавные тени. Только на повороте, когда взгляд Элая уже не мог достать меня, рванула вперёд. Сердце колотилось, пальцы дрожали, будто я украла нечто важное. Может, так оно и было — я крала у него доверие. И у мужа — тоже.

В собственных покоях задержалась лишь на считанные минуты. Их хватило, чтобы потеплее и удобнее одеться, а затем достать дорожный плащ — тяжёлый, с широким капюшоном. Пальцы путались в завязках, но я справилась. Туго затянула пояс, так, что ткань врезалась в талию. На миг замерла у трюмо: в зеркале на меня смотрела девушка с упрямо сжатыми губами и глазами, в которых дымился шторм.

— Так будет лучше всем, — прошептала самой себе.

Силуэты Левого и Правого колыхнулись в углу. Уверена, они даже не догадывались, насколько далеко я готова зайти.

Выбрала короткий путь — через нижний коридор и кухню. Там всегда оживлённо, и как раз в этой суматохе проще всего затеряться. Спустилась по чёрной лестнице. Ступени пахли холодным камнем и сажей; откуда-то снизу тянуло теплом, дрожью огня и ароматами: свежим хлебом, жареным луком, тушёными травами. Сердце от этого запаха будто болезненно сжалось: слишком домашнее, слишком мирное, чтобы сочетаться с моей решимостью. Но именно этот контраст и добавлял сил.

На кухне кипела жизнь. Тугие клубы пара взлетали к балкам под потолком, в печах трещали дрова, где-то звякнула кастрюля, ругнулась повариха, кто-то засмеялся шёпотом и тут же стих. Служанки таскали корзины с овощами, мальчишка-растопщик —  взъерошенный, как воробей, возился у печи, подбрасывая щепу; два повара спорили о соусе, клокочущем в медном сотейнике. Никто не обратил внимания, когда я проскользнула внутрь, натянув капюшон так глубоко, что тень легла на лицо. Левый и Правый, уловив мой темп, сжались ближе, растворяясь в углах, — от них осталась лишь дрожь воздуха и обещание мгновенной защиты.

Я уже почти миновала ряд разделочных столов, запах подогретого вина и муската щекотал нос, шум сгущался, как плотная завеса, готовая укрыть меня… до двери заднего хода оставалось совсем немного.

— Сиенна?

Я застыла. Голос прозвучал позади — тихо, но с той особенной ноткой, от которой кожа пошла мурашками. Родной голос. Голос, под который в детстве засыпала Сиенна Анабель.

Вот же…

Медленно обернулась.

Нянюшка стояла у длинного стола, отряхивая муку с ладоней. Седые пряди выбились из-под чепца, на лице — дорожки усталости, как тонкие морские русла после отлива. В её глазах — тревога и что-то ещё, более жёсткое, как ледяная корка на воде. В одной руке она держала деревянную ложку, в другой — небольшой матерчатый мешочек. В мешочке что-то сухо шуршало, будто семена. Пахло шалфеем, валерианой и ещё какой-то горькой травой.

— Куда это ты собралась? — спросила она тихо, но в её голосе проскользнула сталь.

— Прогуляться, — выдохнула я глупую отговорку.

И сама поняла, как жалко это прозвучало на фоне моего плаща и охранников-стражей, распластанных по стенам в то время, как мой выбор пал вовсе не на центральную парадную дверь.

Вот и нянюшка это сходу поняла.

— В плаще, с капюшоном, мимо охраны? — прищурилась.

Я… промолчала.

Лгать дальше было бессмысленно. За спиной, у распахнутой печной заслонки, пламя хищно облизнуло полено; посыпались искры. Левый и Правый вытянулись вдоль стен, крыльями упёрлись в углы, словно готовились прикрыть меня от удара.

— Ты собралась в порт, — озвучила вместо меня нянюшка.

— Я не могу ждать здесь, пока Аэдан там. Пока он рискует жизнью. Я должна быть рядом, — оправдалась я сбивчиво.

— Ты должна быть живой, — резко оборвала она, и деревянная ложка в её пальцах щёлкнула, как палочка капельмейстера. — Не глупи, девочка. Вернись к себе.

Положила ложку, вытерла ладони о передник — медленно, обстоятельно, словно собираясь с силами. И подняла на меня взгляд. В этом взгляде не было привычной мягкости. В нём была каменная решимость. Не уступать. Любой ценой.

Впрочем, вряд ли это было способно меня остановить.

— Нет, — только и сказала я.

И вот уж чего не ожидала, так это того, что дорогу она мне преградит в самом прямом смысле. Я лишь заметила, как шевельнулся Левый: тень ухнула вперёд, крыло-ночь заслонило меня половиной полотна окна. Правый отозвался эхом движения. Но нянюшка, словно и не видя их, как-то слишком уверенно шагнула навстречу. Слишком точно. Слишком быстро. Как человек, который давно уже решил, как поступит.

— Не смей, — выдохнула я. — Я всё равно уйду.

— Я верю, — тихо сказала она. — Поэтому и не могу позволить.

Её рука метнулась быстрее, чем я ожидала. Не удар — лёгкий, почти ласковый взмах. Воздух вспыхнул горечью. В лицо брызнуло что-то тёплое, еле заметная вуаль пыли коснулась кожи, щекоча, как крыло мотылька. Я машинально вдохнула — и в тот же миг мир качнулся.

— Что ты… — попыталась сказать, но слова утонули в вязкой темноте, как камни в тине.

Я рванулась в сторону — к двери, к спасительному холодку чёрного хода. Ноги послушались, но шаг вышел неровным, словно пол уехал. Левый ударил крылом — ветер, тень, шипение в ушах. Правый распластался между мной и нянюшкой, чернеющий силуэт поднялся, как стена. Но тени дрогнули. Нестабильный воздух кухни — тепловые потоки, запахи, человеческая суета — всё спуталось, как верёвки в шторм. Я попыталась вдохнуть глубже — грудь сжало странной слабостью, пальцы одеревенели.

— Тише, тише, — услышала я её голос. Слишком близко. Слишком мягко. — Не бойся. Это просто сон.

— Не хочу… спать, — шепнула в ответ и попыталась улыбнуться.

Вышло криво. Из горла вырвался смешок, больше похожий на всхлип. Мир двинулся — не плавно, а рывком. Тени распались, будто их подрезали. Левый рванулся ещё раз — я ощутила в макушке знакомый холодок, как от поцелуя северного ветра, — и этот холодок стал единственной ниточкой, удерживавшей меня на поверхности. Я хотела позвать его, их, всех — мужа, море, собственную метку на запястье, да кого угодно — даже свекровь, но язык не слушался.

— Прости меня, девочка, иначе никак, — произнесла она.

Последнее, что я почувствовала, — её ладони на моих щеках: тёплые, уверенные, привычно-родные. Как в детстве, когда она уводила ночные страхи простым прикосновением. Теперь — уводила меня. От моего же решения.

Темнота накрыла стремительно — не бархатным занавесом, а волной. Сначала — до пояса, потом — выше, и вот уже плечи в холодной глубине, и я ещё вижу отражение пламени на медном сотейнике, и каплю молока, падающую с деревянной ложки, и широкие, чёрные, распахнутые крылья моих стражей… а затем всё растворилось. Остался только пульс — далёкий, как удары корабельного колокола где-то в шторме.

И море внутри меня стихло.

Темнота забрала.

Глава 30

Темнота отпускала медленно, неохотно. Сначала пришёл звук. Глухой, вязкий, будто кто-то изнутри постукивал по стенкам моего черепа. Потом — качка: лёгкая, но неумолимая, как дыхание огромного зверя. И только после — запах. Влажная соль, смола, старое дерево, застоявшаяся вода, железо. Морской запах, резкий, чужой, такой плотный, что им можно было порезаться.