Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

Вот только примет ли он меня?

Я подумала, что, даже встреть он меня с распростертыми объятиями, я вряд ли смогла бы испытать настоящую, незамутненную радость, потому что чувство вины оказалось бы сильнее. Втираться в доверие к тому ребенку, каким он был совсем недавно, пользоваться единственной слабостью того, кто по сей день просыпается от жутких кошмаров… Как бы я ни старалась, невозможно было сбросить прошлое Руперта со счетов – как невозможно забыть о том, каким остекленевшим взглядом он смотрел на голые ноги своей мертвой матери.

В мою темницу снаружи не проникало ни звука, поэтому я не могла сказать, была ли тетушка рядом с тайником или уже ушла. Я снова села на пол, обняв колени, и постаралась успокоиться и не двигаться. Однако дышать становилось все сложнее: невидимые в темноте стены этой стальной коробки, казалось, давили на меня со всех сторон, напоминая о тюремной камере.

Тюрьмой, в которой прошли последние дни моей жизни, был не замок Сен-Орлеан, куда обычно отправляли осужденных аристократов, а худшая из дворцовых тюрем, печально известная тем, что в ней содержались самые мерзкие преступники. Впрочем, в то время я уже была слишком поглощена своим горем для того, чтобы обращать внимание на место собственного заточения. Несмотря на то что мне не давали пить, я не переставала плакать все время, что находилась в тюрьме. Я плакала, плакала и плакала, пока мои силы не иссякли окончательно вместе со слезами и волей к жизни, а потом наступила смерть. И вот теперь вокруг снова темно – хоть глаз выколи, – и я будто опять оказалась в темнице перед казнью, терзаемая чувством вины перед всеми, кого пережила.

Я просила Руперта спасти себя – но, с другой стороны, как бы он меня спас? Пришел бы в особняк Вентибальда посреди ночи, взобрался по стене эрцгерцогского сада?.. Впрочем, мои просьбы о спасении не поддавались никакой логике. Я просила у Руперта помощи, словно ребенок, который цепляется за штанину отца и ноет, требуя конфету, – бессмысленно, отчаянно и слепо.

«Ты называл меня своей – ну так спаси свое! Как хочешь, так и спасай!»

Отчаяние и гнев клокотали в моем горле и в конце концов вырвались наружу. Я вновь вскочила, кинулась к двери своей темницы и принялась молотить кулаками по ее толстому железу, извергая обвинения вперемешку со слезами и мольбами.

– Трус, проклятый трус! – рыдала я, изо всех сил избивая стальную дверь. – А еще собрался стать императором! Если уж послал меня в пекло, так изволь нести ответственность!

Я не боялась задохнуться, но меня сводила с ума кромешная темнота. Пусть бы меня проткнули мечом, пусть бы за мной пришел сам эрцгерцог – что угодно было лучше этого ужасного, черного ничто, в котором я оказалась.

– Руперт!.. – кричала я, обливаясь слезами от страха и злости одновременно.

Гнев разрастался во мне, словно лесной пожар, при одной только мысли, что Руперт нарочно бросил меня здесь без связи, совсем одну. Бросил, чтобы доказать, что я бесполезна, и с чистой совестью от меня избавиться.

– Ничтожество! – хрипела я в темноту, задыхаясь и не чувствуя боли в сбитых костяшках пальцев. – Продажная шкура! Бандит! Дрянь, тупица, хамелеон! У, негодяй! Черный маг несчастный! Так и знай, если я умру здесь, то стану призраком и буду преследовать тебя до самой смерти!

В тот момент, когда мое отчаяние достигло наивысшей точки, что-то вдруг произошло. Я увидела свет! Тонкий как лезвие зеленый луч проступил сквозь тьму, очерчивая контур двери в стене моего узилища. Я моргнула, потрясенно всматриваясь в него и позабыв, как дышать. Тем временем света становилось больше: от зеленого луча по стенам тайника побежали маленькие искры. Они сливались в нечто вроде тонких, паутинного вида сияющих нитей, которые протягивались от пола до потолка, чтобы с потолка вновь оседать на пол ворохом крошечных огоньков.

Все это заняло буквально доли секунды, а потом огоньки разом погасли. Прежде чем я успела снова испугаться, дверь тайника натужно заскрипела… и буквально выпала наружу, впуская в мою камеру воздух и лунный свет.

Не помня себя, я выскочила на свободу. В комнате было прохладно – окно, которое прежде оставалось закрытым, теперь широко распахнули, и всюду гулял ночной ветер. Ярко светила луна. Я взглянула еще раз и обмерла от радости – прислонясь плечом к распахнутой раме, в оконном проеме стояла удивительно знакомая фигура.

Луна светила Руперту в спину, оставляя половину лица в тени и превращая его то ли в призрака, то ли в фигуру из театра теней. Я застыла, глядя на него, и почему-то подумала только об одном: какие же широкие у него плечи! С такими плечами его точно уже никто не примет за девушку.

Руперт пошевелился, превращаясь из тени в человека, и сказал в своей обычной сварливой манере:

– Страшные, конечно, у тебя угрозы.

Дернув плечом, он парой внушительных шагов пересек разделявшее нас пространство и внезапно оказался рядом. Я смотрела на него снизу вверх как завороженная, и он почему-то казался мне незнакомцем, хотя мы не виделись всего несколько дней.

Принц вдруг наклонился ко мне, отчего наши лица оказались очень близко. Четко очерченные губы шевельнулись, и я услышала:

– Ты не только неумеха, но еще и растяпа. Ну и какая, скажи на милость, от тебя может быть польза?

Я испытала огромное облегчение, сильное, как морская волна во время прилива. Не думая ни о чем, я потянулась и изо всех сил вцепилась в его руку. Он крупно вздрогнул, казалось, пораженный моей наглостью, но я даже не подумала разжать пальцы.

– А ну, пусти, – наконец сказал он после долгой паузы.

– Вы опоздали, – сурово заметила я.

Он фыркнул:

– С тобой ведь ничего не случилось?

Он подхватил меня за плечи и неожиданно сильным рывком поставил на ноги. Я немедленно протянула ему конверт с бумагами, который по-прежнему крепко сжимала в руке, как сокровище. Руперт рассеянно сунул его в карман штанов – сейчас он был не в костюме принцессы, а вновь облачился в лохмотья. Я осмотрела его с головы до ног, пытаясь вернуть себе способность ясно мыслить. Волосы все той же длины, руки… какие-то совсем большие, но мне это наверняка кажется с непривычки. Я ведь давно не видела его в мужском костюме… А вот глаза…

Он шевельнулся, поворачивая лицо к лунному свету, и в уголке левого глаза что-то блеснуло. В следующее мгновение я вдруг поняла: это кровь. Вначале казалось, что она размазана по его скуле, но потом я сообразила, что она просто продолжает сочиться!

Я дернулась было к нему, но он вдруг сильно и резко оттолкнул меня от себя.

Крак!

В потолке что-то треснуло с ужасающим хрустом, и на место, где я только что стояла, упал огромный кусок каменной потолочной плиты, подняв тучу белой известковой пыли. Лишь теперь я осознала, что комната, которую помнила пустой и чистой, была вся покрыта пылью и каким-то мелким каменным мусором. Как вообще сюда попал Руперт?!

– Ваше высочество! – крикнула я.

– Ложись! – рыкнул он, вскидывая к плечу невесть откуда взявшийся дробовик.

Бабах! Из дула дробовика вырвалось зеленое пламя и ударило в пол, завершая начерченный вокруг нас двоих магический круг. Я только сейчас его заметила. Круг немедленно засиял зеленым неровным светом, образуя нечто вроде светящегося купола, очевидно защитного. Однако даже такому дилетанту в магии, как я, было очевидно, что защита непрочная. Купол дрожал над нашими головами, словно мыльный пузырь, и казалось, вот-вот лопнет. В следующий миг в окно, жужжа, влетело несколько стрел. К моему ужасу, они прошили защитный купол насквозь, словно это и впрямь был мыльный пузырь, и просвистели над нашими головами.

Со стоном выругавшись, Руперт схватил меня за руку и дернул в угол, прочь от окна. Там он прислонился к стене, на мгновение закрыл глаза, переводя дух, – и, к моему ужасу, выхватил небольшой ритуальный нож, чтобы быстрым, привычным движением крест-накрест резануть себя по запястью. Из раны немедленно брызнула густая красная кровь, и Руперт торопливо принялся чертить ею на стене очередной магический круг.