– Не желаете ли немного пройтись?
– В самом деле? – Она была слегка удивлена, но не стала возражать и взяла трость.
Мы двинулись в глубь сада, поддерживая ничего не значащий разговор. Я в основном молчала, а тетушка, к моему счастью, любила поговорить. Уверена, она нашла бы тему для беседы, даже если бы я вовсе проглотила язык.
Дорожка закончилась в самом сердце сада, и мы вышли на небольшую круглую площадку. В середине ее бил фонтан из каменной чаши. Я вдруг поняла, что это почти точная копия того, что стоял у нас в саду, в Белуа.
– Этот фонтан… он в южном стиле? – слегка растерялась я, оглядывая сверкающие струи воды.
– Не совсем, – откликнулась тетя, тоже любуясь фонтаном. – Это точная копия фонтана из сада Белуа.
– Но почему он здесь, в особняке эрцгерцога? – продолжала недоумевать я.
– Потому что эрцгерцог любит меня. – Тетя улыбнулась, все еще не встречаясь со мной глазами. – А я люблю Белуа.
В ее голосе звучала такая уверенность! А ведь она так давно покинула наше поместье, чтобы стать столичной жительницей. И вот в ее словах звучит столько любви к Белуа! Я уже хотела было скептически поджать губы, как вдруг вспомнила, что не только тетя сбежала из дома, чтобы жить в столице.
– Так вам… нравится Белуа? – все же не могла не спросить я.
– Ты мне не веришь? – весело уточнила тетушка.
– Да нет, что вы, – смешалась я. – Верю, конечно, просто это… ну…
Тетя Амелия улыбнулась, вновь глядя на фонтан.
– Мой брат, твой отец, и я – оба стремимся защитить Белуа, – сказала она. – Просто способы у нас разные.
Я неуверенно улыбнулась. Неужели тетушка знает все то же, что и отец? Именно поэтому она говорила, что у Руперта нет шансов?
– Кстати, – произнесла вдруг тетя, искоса взглянув на меня, – ты уже видела тайник в гостевой башне?
Я невольно раскрыла рот, тщетно пытаясь найти слова для ответа. Учитывая, что я маскировала свои поиски под прогулку по особняку, было странным сейчас заявить, что я его не видела.
– Да, – в конце концов созналась я. – Только он такой большой, что даже не похож на тайник.
– Попробуй его открыть.
– Что?
– Я говорю, попытайся подобрать код на двери, – повторила она, поворачиваясь ко мне.
– Не понимаю, о чем вы, – пролепетала я, чувствуя, как лицо заливает краска, и задыхаясь от смущения. Она что, знает, что я охочусь за тайными бумагами?..
Тетушка внимательно всмотрелась в мое красное лицо, а потом вдруг прыснула со смеху.
– Ах, кукушонок, – все еще смеясь, проговорила она. – До чего ты иногда похожа на своего отца!
Я смотрела на нее, все еще не зная, куда деваться от смущения, и тетушка пояснила:
– Ты тоже совершенно не умеешь притворяться.
«Кукушонок». Она звала меня так в детстве.
– И все-таки, о чем вы… – начала было я, но она меня перебила:
– Код от тайника – это шифр. Там зашифровано имя человека, которым эрцгерцог дорожит больше всего на свете.
– То есть вас?
– Не знаю. – Она лукаво улыбнулась. – Никогда не пробовала его открыть. Мне, видишь ли, содержимое этого тайника без надобности. Но если ты сможешь с ним справиться, если докажешь, что не такая дурочка, какой кажешься, эрцгерцог, возможно, сочтет тебя достойной своего внимания.
– Тетя, я не хочу быть между двух огней, – сказала я почти жалобно.
– Ларриет. – Она вздохнула и вдруг взяла мое лицо в ладони, глядя на меня с жалостью. – Я понимаю, что, возможно, выгляжу холодной и легкомысленной, но на самом деле я пытаюсь о тебе позаботиться.
Что же будет, подумала я, если мне удастся открыть тайник. Эрцгерцог… как его там… сочтет меня достойной своего внимания?.. Ерунда. Это ловушка. Никогда эрцгерцог не станет относиться ко мне хорошо, если я разгадаю его секретный шифр.
– А что будет, – спросила я, глядя в глаза тети, – если я не сумею открыть тайник?
– Значит, ты докажешь, что совершенно бесполезна, – спокойно ответила она, отпуская мое лицо. – Бесполезна и для эрцгерцога, и для своей хозяйки.
Мне вовсе не улыбалось попадать в руки эрцгерцога. Интересно, подумала я, слышал ли Руперт этот разговор? Сейчас еще рано, может, он спит… Но если нет… я уже ни в чем не уверена, меня будто парализовало изнутри. Возможно, Руперт и впрямь хочет от меня избавиться?
С тех пор как я попала в особняк эрцгерцога, у меня ни разу не было возможности удостовериться, что наша с ним связь через черные камешки по-прежнему действует. Он ни разу со мной не заговорил, и я больше не видела его глазами. Вот и сейчас – услышал ли он меня? И слышал ли слова тети, больше напоминавшие угрозы?..
Весь день я была как на иголках и не могла дождаться, когда наступит ночь. Наконец это все-таки произошло, и я осталась один на один с особняком. «Интересно, – думала я, крадясь по коридору, – почему шпионы должны обязательно вершить свои тайные дела по ночам? Не все ли равно, когда их обделывать? И почему мне так страшно? Потому что сейчас ночь?..»
Днем полный людей и гомона, при свете луны особняк был совершенно безлюдным и каким-то удивительно пустым, будто в нем сроду никто не жил, – под стать своему хозяину, сдержанному и немногословному. Дворец Руперта, впрочем, тоже был его копией – одиноким и холодным, как замок Спящей красавицы из сказки.
Младший брат свирепого безумца-императора напоминал тихий омут в лесной чаще, глубокий и молчаливый. Какие тайны он хранил? Невозможно было поверить, что они с императором родные братья. Знал ли эрцгерцог о безумии царственного брата? Мечтал ли о перевороте, потому что ему было известно, что император помешался на виллетанской наложнице, которую привезли к нему против воли? И кто на самом деле был самым дорогим для эрцгерцога человеком?
Амелия… Чтобы разгадать шифр, я написала ее имя на листке бумаги: Амелия де Белуа. В истории о том, как какой-то вражеский офицер разгадал наш имперский шифр, смысл заключался в том, что буквы вроде бы следовало заменять цифрами, а пробелы пропускать – сначала шесть, потом четыре, потом два – и заново. Беда была в том, что я не знала наверняка, когда именно и в какой войне виллетанец взломал наш шифр. Я даже не могла сказать, было ли это до или после жестоких чисток Руперта. А главное, понятия не имела, совпадет ли шифр Вентибальда с тем, что когда-то разгадал виллетанец, или окажется чем-то иным.
В любом случае у меня не было другого выхода, кроме как пытаться. Тетя следила за мной в оба глаза (и видела насквозь!), а с Рупертом не было никакой связи. Я вдруг подумала, цепенея от ужаса, что он послал меня на задание как раз затем, чтобы от меня избавиться. Тори этого явно хотела, и я готова была биться об заклад, что она даже просила об этом принца.
– Вы паршивец, ваше высочество! – в сердцах прошептала я.
Во мне нарастал гнев. Что, в конце-то концов, я могу сделать? Если открою тайник, то не выберусь из особняка эрцгерцога живой, а если не открою – попадусь в мелкие острые зубки Тори. Той самой Тори, которая, между прочим, недавно почти умертвила бедного енота! А после нашей последней беседы я поняла, что стала в ее глазах кем-то вроде этого зверька. За что только она на меня так взъелась?
– О, вы просто кретин, ваше высочество, – зло шепнула я, глядя в стену. Ответа не последовало. Ну и прекрасно, ну и хорошо! Никто не спрашивал меня, как я смею такое говорить – значит, он меня не слышал, и настроение испортилось окончательно. И ради этого мерзавца я сую голову тигру в пасть! Хотя, будем честны, самый опасный тигр – это все-таки сам Руперт.
– И вообще вы, ваше высочество, похожи на пельмень, – свистящим шепотом проговорила я, теперь уже уверенная в том, что Руперт меня не слышит. – Вы переваренный, гадкий пельмень!
Что ж, настало время взломать тайник эрцгерцога! Если я попытаюсь это сделать, по крайней мере у меня будет какое-то оправдание для Тори. Тетушка сказала, что заботится обо мне, а значит, не даст меня убить, если уж все обернется совсем плохо.
