Ваше величество, прошу, не убивайте меня снова. Том 1 - "eclair"

Стоило только воцариться тишине, как Руперт с заметным усилием поднялся с земли и, пригибаясь и шатаясь, побежал к стене сада. Я бросилась за ним. У самой стены он остановился и поднял запястье, явно намереваясь вновь тратить остатки крови на колдовство.

«Ну уж нет», – подумала я. Так он у меня помрет еще до коронации!

Отпихнув Руперта от стены, я решительно рванула ногтями свежий надрез на собственной ладони. Боль была адская, а из раны сразу же брызнула кровь.

– Да как ты смеешь! – свистящим шепотом закричал на меня Руперт, шатаясь.

– Потом отругаете, – оборвала я. – Сейчас нет времени!

Он замолк, словно оскорбленный такой отповедью, и, перехватив мое запястье, сердито ткнул моей ладонью в стену, чертя магический круг – куда меньше, чем тот, что был там, в башне. По расходам крови он явно вышел экономнее.

– Ваше высочество, не мало ли? – испугалась я.

– Я свое попусту не трачу, – отрезал принц.

Он уже говорил об этом – получасом ранее, когда мы были в башне. Только тогда я не поняла, что он имел в виду, а теперь все встало на свои места. «Свое»! Он назвал меня своей! Так я все-таки принадлежу ему!

– Вы хотите сказать, что я ва… – медленно начала я, но вдруг каменная стена со страшным шумом начала расползаться, образуя проход, и мой голос потонул в этом грохоте.

И пускай стена еще не закончила движение, Руперт уже шагнул вперед, казалось, прямо внутрь нее, не обращая внимания на клубы каменной пыли, поднимавшиеся из-под ног. Он вообще никогда ни в чем не сомневается, думала я, торопясь следом. Не колеблется, не размышляет, а сразу делает. Ставит себе цель – и идет к ней, ни перед чем не останавливаясь.

А ведь он мог сбежать после того, как его мать умерла, пришло мне в голову, когда мы уже выбрались через разлом и побежали прочь по ночной улице. Император безумен, а ближайший наследник Арнульф… О, разве смог бы он отыскать черного мага такого уровня, как Руперт, пожелай тот скрыться, как бы ни относились в империи к черным магам! Тем более что Арнульф вообще считал Руперта бесполезной принцессой, которая ничем не угрожает трону. В общем, Руперт мог легко сбежать в тот же Виллетан, на родину своей матери, и быть там в безопасности. Жить себе вместе с Тори припеваючи…

Вот только он так не поступил. Не такой он был человек, чтобы отказаться от раз задуманного. Он решил, что станет императором, и шел к этой цели, выжил ради нее и был твердо намерен достичь желаемого. Он двигался по своей дороге без всяких колебаний, даже если эта дорога вела его прямо в ад. Его и всех, кто был с ним рядом.

Своим бесконечным упрямством Руперт внезапно напомнил мне отца. Оба совершенно не умели сдаваться, а ведь жизнь была так коротка – может быть, даже слишком коротка, чтобы гнуть свою линию, ничего не замечая вокруг!

В этот момент Руперт, довольно уверенно шагавший впереди, вдруг покачнулся на ходу, издал какой-то сдавленный звук и рухнул на землю. Похоже, он достиг предела своих возможностей. Я бросилась вперед, подхватывая его и стараясь помочь подняться. Пальцы у него были совершенно ледяные. Ему срочно требовалась помощь, и я в панике оглядела пустую улицу, ища глазами хоть какое-нибудь светящееся окно. Вдруг Руперт открыл глаза и с неожиданной силой стиснул мое плечо.

– Беги, – хрипло сказал он.

– Вы что, рехнулись? – огрызнулась я, помогая ему подняться. – Я убегу, а вы останетесь здесь? Ну уж нет!

Он вдруг слабо усмехнулся, словно мой грубый ответ пришелся ему по душе. Я с изумлением взглянула на него: белый как бумага, растрепанный, весь испачканный грязью и засохшей кровью, Руперт сейчас походил на огородное пугало, а не на человека. И в таком состоянии он еще находил в себе силы усмехаться! Внезапно мне тоже стало смешно, и я тихо фыркнула.

– Не смейся! – тут же сердито приказал он. – Тебе не идет.

К тому времени, когда мы выбрались из особняка Вентибальда, уже начал заниматься рассвет. Небо светлело, мир вокруг постепенно заливало легкое золотистое сияние, и в ответ светились спутанные и испачканные в крови, но все еще прекрасные волосы Руперта. Впрочем, каким бы мирным ни было утро, Руперт все равно, не изменяя себе, взирал на меня глазами хмурого крокодила.

С другой стороны, он ведь рисковал своей жизнью, чтобы выручить меня… Можно ли надеяться, что теперь он станет заботиться обо мне так же, как о Тори? С той же неловкой добротой, бережно и неуклюже – даря тепло, которого сам никогда не получал.

Этого будет достаточно, чтобы я могла его использовать.

Сегодня Руперт назвал меня своей. Но когда я думала об этом, почему-то хотелось не ликовать, а плакать.

Путь обратно во дворец выдался настолько трудным, что впоследствии я вспоминала его смутно, как дурной сон. Я помнила, как механически переставляла ноги, практически таща Руперта на себе, пока мы буквально чудом не наткнулись на Луиса Бадена, который, конечно, уже разыскивал принца.

Вот почему диалог, который состоялся у нас с Рупертом в то утро, тоже запомнился мне словно мираж – обнадеживающий, но эфемерный. Я помнила, как мы с Баденом волокли Руперта к лавке, принадлежавшей одному из людей Фассбендера, как затащили его внутрь, положили на скамью… Да, кажется, это было именно тогда.

Оставив Бадена договариваться с торговцем, я наклонилась к смертельно бледному, но пока еще живому Руперту и горячо шепнула ему в ухо:

– Почему вы все-таки меня спасли? Скажите!

Он скосил глаза в мою сторону, но промолчал. Тогда я продолжила шептать:

– Я ведь вам не нужна. Это же просто нелогично, а вы любите логику. Так почему?

Он был едва жив, но ответил спокойно, как всегда, только очень тихо – едва шевельнулись бледные губы:

– Потому что ты моя. Мо-я.

В горле у меня вдруг встал ком, сердце забилось, а щекам отчего-то стало горячо. Я презирала себя за то, что сказала следом, но не сказать этого я не могла, ведь именно с этой целью я и вернулась в прошлое:

– Я – де Белуа.

– Я в курсе, – прошелестел он.

– И Белуа – это все, что у меня есть, – продолжала шептать я. – Раз я ваша, то теперь все, что мне принадлежит, тоже ваше. Вы понимаете?

Он медленно смежил веки, как мне показалось, падая в беспамятство. И тогда я шепотом закричала ему, не отпуская его в темноту, вцепившись в его измаранную кровью ладонь:

– Для меня нет ничего дороже семьи! Ничего! Понимаете?!

Он не отвечал, и я опустилась на колени возле скамейки. Защити мою семью, молила я его без слов. Сделай это, и я отдам тебе все, что ты только захочешь. Я дам тебе даже то, о чем ты втайне мечтаешь! Ты не знаешь этого сам, ты, возможно, никогда этого по-настоящему не поймешь – но мне известно, чего ты хочешь на самом деле.

– Ваше высочество, – шептала я как в лихорадке, прижавшись лбом к его плечу. – Ваше высочество, сохраните мою семью так же, как храните меня. И я дам вам то, чего вы желаете больше всего на свете.

Близость живой человеческой души. Горячая ладонь в ладони – и тепло от нее идет к самому сердцу. Нежность. Забота. Ласка.

Я шептала ему это все как безумная – шептала и шептала, как заклинание, почти прижавшись губами к его уху: «Сбереги мою семью, и я дам тебе то, чего ты так страстно желаешь».

Он молчал, не открывая глаз, и я не знала, слышит ли он меня, может ли он вообще меня слышать. А потом принц едва заметно кивнул.

Я вцепилась в его мокрую от крови ладонь и замерла, словно обратилась в камень. Вскоре я задремала.

Мне снился сон.

Во сне я снова была в родном Белуа. Я находилась на невысоком холме, на котором мне часто случалось сидеть в прошлом. Рядом со мной стоял, глядя на леса и поля, мужчина, и лицо его было мне знакомо. Я узнала Руперта… Точнее, нет, не Руперта.

Это был император. Небрежно прислонившись к дереву плечом, передо мной стоял правитель, чьи резкие черты лица уже успели изгладиться из моей памяти. На его плечи был наброшен прекрасно сшитый, безмерно дорогой камзол из алого бархата, а на лице застыла такая тоска, словно он был последним нищим, одетым в рубище.