Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Она отошла от окна и начала расхаживать по комнате. По тому, как она жестикулировала, я понял – тема для неё важна. По‑настоящему важна.

– Если тебе негде ночевать, любой дом откроет двери. Если нечего есть – накормят, даже когда самим не хватает. Если нужна защита – вступятся, даже рискуя собой. А информация и контакты, за которые другие платят годами и целыми состояниями, для тебя будут бесплатными.

– Звучит как членская карточка очень эксклюзивного клуба, – сказал я, всё ещё вертя медаль в пальцах. – Только вместо скидок в ресторанах – скидки на спасение жизни.

– Можно и так сказать. Только вступительный взнос измеряется не в золоте.

– А в чём?

Мира остановилась и посмотрела на меня. Прямо, без увиливания.

– В крови. В готовности рисковать. В том, чтобы делать правильные вещи, когда проще и безопаснее было бы отвернуться.

Я замолчал, потому что отвечать на такое шуткой казалось неправильным.

Медаль лежала на моей ладони, тёплая и тяжёлая, и волчья голова скалилась, будто говорила: «Ну что, человек, готов соответствовать?». А я как бы понятия не имею, готов или нет.

– Кто принял это решение? – спросил я. – О награде. Ты сама или…

– Совет Стай. Семь старейшин, по одному от каждого крупного клана. Волки, кошки, птицы, змеи, медведи, лисы и… – она запнулась. – И смешанные. Те, кто не принадлежит ни к одному виду полностью.

– И когда они успели проголосовать?

– Вчера ночью, пока ты валялся без сознания и пугал целителя своим упрямым нежеланием умирать. Мы провели срочное заседание через магическую связь.

Я попытался представить себе эту картину: семь химер, каждая – глава целого клана, сидят где‑то в разных концах мира и обсуждают какого‑то семнадцатилетнего придурка. Так себе вечер пятницы.

– И что, вот так просто взяли и решили? «А давайте наградим этого идиота, который чуть не зажарился заживо ради кучки незнакомых химер»?

– Ага. Причем, единогласно.

Я моргнул.

– Единогласно?

– Все семь голосов. Без обсуждения, без споров, без «а давайте подождём и посмотрим». Просто семь «за» и ни одного «против».

Это была… Неожиданно? Слишком слабое слово. Невероятно? Ближе, но всё ещё не то

Судя по тому, что я знал о Союзе из обрывков разговоров и редких книг, которые попадались прошлому владельцу этого тела, там не очень‑то жаловали людей. И не без причины. Столетия охоты, когда на химер устраивали облавы как на диких зверей. Столетия рабства, когда их продавали на рынках рядом с лошадьми и коровами. Столетия презрения, унижения и насилия, которые не забываются за одно поколение. Всё это создало определённую репутацию для человечества в целом и для аристократов в особенности.

И вот семь старейшин, каждый из которых наверняка потерял кого‑то из‑за людей – друзей, родных, может быть детей – единогласно голосуют за то, чтобы наградить человека. Причем, не просто человека, а наследника великого дома, представителя той самой знати, которая веками охотилась на их народ.

– Они знают, кто я? – спросил я медленно. – Что я Морн? Сын графа, наследник, и всё такое?

– Знают. Я доложила полностью, без утайки. Имя, титул, семья, история.

– И всё равно?

– И всё равно.

Мира снова села на край кровати. Не так близко, как раньше, но и не на безопасном расстоянии. Просто села, как садятся рядом с кем‑то, кого уже не считают чужаком.

– Мой создатель, старейшина Велимир, сказал на заседании интересную вещь. Что человек не выбирает свою кровь – он выбирает поступки, которые совершит. Что ты мог уйти, когда стало опасно, но остался. Мог остановиться, когда тело отказало, но всё равно продолжил. Мог спасти одного‑двух для очистки совести, но спас их всех. И что ему плевать, чей ты сын. Важно только то, что ты сделал.

Она помолчала.

– Старейшина Воронов ненавидит людей больше всех в Совете. И это не преувеличение – он буквально ненавидит вас всей душой. И у него есть на то причины, о которых я не буду рассказывать. Так что когда он голосует за то, чтобы наградить человека, – это что‑то да значит.

Медаль лежала у меня на ладони. Волчья голова скалилась, руны поблёскивали в солнечном свете, переплетённые фигуры животных бежали по краю бесконечным хороводом. Не просто кусок металла, а признание от тех, кто имел все основания ненавидеть таких, как я.

– Спасибо, – сказал я наконец. – Передай Совету… передай, что я постараюсь не опозорить эту штуку. Не обещаю, что получится, учитывая мой талант влипать в неприятности, но на самом деле постараюсь.

Мира кивнула и встала с кровати. Движение было плавным, кошачьим, и я в очередной раз поймал себя на том, что слежу за ней взглядом. Плохая привычка. Надо с ней что‑то делать. Потом. Когда‑нибудь. Может быть.

– А теперь давай поговорим о делах, – её голос вновь стал собранным. – Ты нашёл что‑нибудь в кабинете этого ублюдка‑химеролога? Какие‑нибудь документы, доказательства, связи с людьми за пределами этого города?

Переход был резким, но я был ему благодарен. Слишком много эмоций для одного утра, слишком много всего, что нужно переварить. Пора вернуться к чему‑то понятному и знакомому. К политике, интригам и планированию того, как сделать жизнь плохих людей максимально неприятной. Тут я чувствовал себя гораздо увереннее.

– Марек, – позвал я чуть громче.

Дверь открылась почти сразу, без стука и без паузы. Я не удивился. За эти недели я успел изучить капитана достаточно, чтобы знать: он не ушёл успокаивать Соловья. Стоял в коридоре и ждал, пока понадобится. Такой уж он человек – знает, когда нужно быть рядом, и когда лучше держаться на расстоянии.

– Принеси документы. И воды ещё, если не сложно. В горле до сих пор как наждаком прошлись.

Марек кивнул и исчез за дверью. Через минуту он вернулся с бумагами в одной руке и кувшином в другой. Поставил всё на тумбочку, налил мне воды в кружку и отступил к двери, давая понять, что будет снаружи.

Я сел на кровати, опершись спиной о изголовье и подложив под поясницу подушку. Руки слушались, хоть и были слабее, чем хотелось бы. Голова работала, что само по себе было приятным сюрпризом после полутора дней в отключке.

Бумаги из мельницы. Те самые, которые я собирал, пока вокруг всё горело и рушилось. Те самые, из‑за которых Феликс пытался меня зарезать.

Мира подтащила стул ближе к кровати и села, глядя, как я раскладываю документы веером. Накладные, счета, маршруты, списки «товара» с именами и ценами. Обычная бухгалтерия, если не знать, что за ней стоит.

– Видишь этот знак? – я ткнул пальцем в угол одного из листов, где красовалась волчья голова с тремя звёздами. – Старый герб Волковых. Они использовали его до возвышения, когда ещё были мелким родом на западных границах. Сейчас мало кто помнит, но я видел его раньше. На запонках старого герцога.

Мира наклонилась ближе, разглядывая символ.

– Волковы, – повторила она медленно. – Один из двенадцати великих домов.

– Именно. Хранители западных границ, владельцы торговых портов. Семья, с которой мой отец выстраивал союз. Родители моей бывшей невесты.

Я бросил очередной лист на стопку.

– И, как выяснилось, спонсоры сети по торговле живыми существами.

– Ты понимаешь, что это значит?

– Понимаю.

На каждом втором листе в углу красовался тот самый герб. Волчья голова скалилась с бумаги, и три звезды над ней поблёскивали золотой краской.

– Вот это… – сказал я вслух, больше для себя, чем для Миры. Мне нужно было проговорить это, выстроить логическую цепочку, убедиться, что я ничего не упускаю, – старый герб Волковых, который они использовали до возвышения. Редкий, малоизвестный, но всё ещё их. Это – связь и единственная улика.

– Но?

– Но это практически ничто.

Я отложил бумаги и потёр переносицу. Глаза уставали быстрее, чем хотелось бы – ещё одно напоминание, что тело пока не в форме.

– Это Великий Дом, один из двенадцати столпов Империи. Против них с косвенными уликами не попрёшь. Адвокаты скажут, что кто‑то использовал старый символ без ведома семьи. «Ах, какой‑то мелкий чиновник порочит честь нашего древнего рода! Мы понятия не имели!»… и попробуй докажи обратное.