Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

– Красивый вид, да? – спросил я. – Черепица, флюгеры, благопристойность. Даже голуби тут какие‑то слишком воспитанные. Сидят чинно, не гадят. Тоска. Надо будет попросить Сизого провести с сородичами воспитательную работу.

Феликс повернулся ко мне.

– Что ты собираешься делать с документами?

Оп‑па. Прямо в лоб, без прелюдий и реверансов. Никаких «как себя чувствуешь» или «рад, что выжил». Никаких «извини, что пытался тебя зарезать, погорячился немного».

Сразу к делу. Ценю.

Нет, правда ценю. Терпеть не могу, когда люди ходят вокруг да около, изображая светскую беседу, когда на самом деле хотят спросить что‑то конкретное. «Ах, какая чудесная погода! Кстати, ты не собираешься уничтожить мою жизнь этими документами? Чай будешь?»

– О, мы сразу к главному? – я изобразил приятное удивление. – Без «привет, братец, как твои ожоги?» Без «извини, что наставил на тебя меч»? Я немного разочарован, если честно. Думал, ты хотя бы притворишься, что тебя волнует моё здоровье. Секунд на пять. Для приличия.

– Артём…

– Нет‑нет, всё нормально. Я понимаю. У тебя плотный график. Столько дел, столько забот. Заговоры, интриги, попытки братоубийства – это всё требует времени. Где уж тут на вежливость отвлекаться.

Феликс поморщился. Совсем чуть‑чуть, на долю секунды. Но я заметил, и он понял, что я заметил, и от этого поморщился ещё сильнее.

– Это было необходимо, – сказал он.

– Ну конечно, необходимо. Когда обнаруживаешь компромат на будущую родню, первое, что приходит в голову – зарезать родного брата и сжечь улики.

– Я не собирался тебя убивать.

– Да? А меч у горла – это новый способ выражения братской привязанности?

Феликс открыл рот, закрыл, снова открыл. Я мысленно поставил себе галочку. Один‑ноль.

– Ладно, – сказал я, меняя тон на почти дружелюбный. – Давай начнём сначала. Ты пришёл не извиняться, это очевидно. Извиняться – это ниже твоего достоинства, да и вообще, за что извиняться? Ты же действовал из лучших побуждений. Ради семьи, ради союза, ради светлого будущего дома Морнов. Всё правильно сделал, просто немного не рассчитал, что я окажусь живучей, чем выглядел.

Феликс молчал.

– Так вот. Ты пришёл узнать, что я собираюсь делать с бумагами. Верно?

– Да.

– Отлично, вот это я называю продуктивный разговор. Никакой воды, сразу к сути, прямо как на деловых переговорах.

Я сделал паузу и потянулся к тумбочке за кружкой. Она была пустая, но какая разница, пауза – это тоже инструмент. Пусть постоит и понервничает, погадает, что я скажу дальше.

К тому же, мне нравилось смотреть, как он пытается сохранять невозмутимость. Стоит такой у окна, весь из себя ледяной аристократ, а внутри – как кипящий котёл. Варится в собственных соках и делает вид, что ему прохладно.

– Знаешь, – начал я, – я много думал об этом. Полтора дня без сознания – это прорва времени для размышлений. Ну, технически я не думал, потому что был в отключке. Но потом, когда очнулся, думал очень интенсивно. Прямо мозг перегревался.

Феликс ждал. Надо отдать ему должное – ждать он умел. Стоял неподвижно, как статуя, и только глаза выдавали напряжение. Бегали туда‑сюда, пытались поймать мой взгляд и понять, куда я клоню.

– Если эти бумаги всплывут сейчас, – продолжил я, – будет скандал. Это даже ребёнку понятно. Волковы окажутся под ударом, их репутация полетит в выгребную яму, и куча очень важных людей будет очень недовольна. Потому что когда падает Великий Дом, он падает не один. Он тянет за собой всех, кто стоял рядом, кто торговал с ним, кто заключал союзы, кто ездил к ним на охоту и хвалил их вино…

Феликс чуть дёрнул челюстью.

– Да‑да, ты всё правильно понял. Это касается и тех, кто собрался жениться на их дочке.

Молчание.

– Помолвка‑то уже объявлена, – продолжил я тем же размеренным тоном. – Публично, громко, с фанфарами. Приглашения наверняка печатают, платье шьют, повара обсуждают меню, флористы спорят, какие цветы лучше подойдут к глазам невесты. А глаза у неё, надо сказать, красивые. Холодные, как у змеи, но красивые.

Феликс сжал кулаки.

Так, стоп. Это что сейчас было? Он что, правда в неё влюбился? Не просто согласился на выгодный брак, а реально влюбился? В Алису?

Во бедолага. Влюбиться в Алису Волкову – это примерно как влюбиться в красивую ледяную статую: смотреть приятно, а обнимать холодно, бессмысленно и грозит обморожением определенных частей тела.

– К чему ты ведёшь?

– К простой мысли, братец. Когда следователи начнут копать грязное бельё Волковых – а они начнут, поверь, такие скандалы не замять – они обязательно спросят: а что знали Морны? Когда узнали? И почему, собственно, молчали?

Я поставил пустую кружку обратно и развёл руками.

– И вот тут начинается самое интересное. Потому что никто не поверит, что мы не знали. Два дома готовились к слиянию годами. Обменивались визитами, обсуждали приданое, планировали совместное будущее. И при этом понятия не имели, чем занимается будущая родня? Серьёзно? Это надо быть либо слепым, либо идиотом. А Морны, насколько я помню, не считаются ни первыми, ни вторыми.

Феликс отошёл от окна и сел на стул. Движение было резким, почти дёрганым. Хорошо. Значит, достал его. По‑настоящему достал, а не просто поцарапал поверхность.

– Отец потратил годы на этот союз, – продолжил я. – Годы переговоров, годы взаимных услуг, годы улыбок на балах и рукопожатий на охоте. А ты – его венец. Живое воплощение договора. Печать, которая скрепляет сделку. Жертвенный агнец на алтаре политической целесообразности… хотя нет, это слишком драматично. Скажем так – ключевой элемент конструкции.

– Я понял твою мысль.

– Правда? Отлично. Тогда ты понимаешь, что если я сейчас вывалю эти бумаги на стол – пострадает не только твоя очаровательная невеста. Не только её папочка с его портами и торговыми путями. Пострадает весь дом Морнов. Наша репутация, наши связи, всё, что строилось поколениями.

Я помолчал, давая словам осесть.

– Поэтому я придержу их. Пока.

Тишина.

Феликс смотрел на меня так, будто я только что заговорил на древнеэльфийском. Или отрастил вторую голову. Или сообщил, что на самом деле я – переодетый дракон, который притворялся человеком последние семнадцать лет.

– И что ты хочешь взамен? – медленно спросил он.

А вот на этот вопрос у меня был очень, очень хороший ответ.

– Ничего.

Феликс моргнул. Потом ещё раз.

– Не верю.

– Твоё право. Можешь не верить. Можешь думать, что я плету какую‑то хитрую интригу. Можешь подозревать подвох в каждом моём слове. Это ничего не изменит.

– Ты хочешь сказать, что просто так, из чистого альтруизма, решил защитить семью, которая фактически от тебя отказалась?

– Звучит глупо, когда ты так формулируешь.

– Потому что это и есть глупость!

О, эмоции. Наконец‑то. А то я уже начал думать, что братец – робот, которого папочка собрал в подвале из запасных частей.

– Может, и глупость, – согласился я. – А может, я просто понимаю кое‑что, чего ты не понимаешь. Дом – это не только те, кто сидит наверху и принимает решения. Это ещё и слуги, которые зависят от нашей репутации. Вассалы, которые клялись в верности. Крестьяне в наших землях, которым будет очень несладко, если Морны потеряют влияние. Ты о них подумал, когда размахивал мечом у меня под носом?

Феликс промолчал.

– Вот и я о том же. Ты думал о союзе с Волковыми. О своей помолвке. О том, как бы не расстроить папочку. Я же думал о людях, которые пострадают, если всё это рухнет.

Я откинулся на подушку и сложил руки на груди.

– Так что да, братец. Я придержу документы. Не ради тебя, не ради Алисы, и уж точно не ради нашего с тобой папаши. Ради всех остальных, кто не виноват в том, что верхушка нашего дома состоит из… – я помахал рукой, подбирая слово, – … из людей со сложными моральными ориентирами.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Я видел, как Феликс пытается переварить услышанное. Он пришёл готовый торговаться. Готовый угрожать, давить, предлагать сделки. А вместо этого получил… что? Подарок? Одолжение? Акт необъяснимого благородства от человека, которого он пытался убить?