Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

На этом торжественная часть закончилась. Гвардейцы опустили руки, строй распался, и площадь снова наполнилась обычными звуками. Люди заговорили, засмеялись, потянулись по своим делам. Праздник кончился, пора возвращаться к нормальной жизни.

Я отошёл от кареты и огляделся.

Мира стояла чуть в стороне, прислонившись плечом к стене какого‑то склада. Руки скрещены на груди, хвост обёрнут вокруг ноги, уши чуть повёрнуты в мою сторону. В общем параде она не участвовала, в строю не стояла и кричать «Слава Морну» явно не собиралась.

Гепарда просто ждала.

Рядом с ней топтался Соловей. Старый пройдоха выглядел непривычно причёсанным, борода расчёсана, и я с удивлением заметил, что он даже почистил сапоги. Для Соловья это было примерно как для обычного человека надеть парадный мундир с орденами.

– … а я ему говорю: слушай, дружище, я тебе сейчас расскажу, как на самом деле было, – донёсся до меня обрывок его монолога. – Стою я, значит, в карауле – ночь, темень, хоть глаз выколи. И тут из кустов вылезает генерал Потёмкин. Причём, полностью голый, в одном сапоге и с курицей под мышкой. Живой курицей, заметь. Посмотрел на меня, сказал «тебе всё равно никто не поверит», и ушёл в сторону штаба. До сих пор не знаю, что это было. И спрашивать боюсь.

Мира смотрела на него с вежливым терпением, а Соловей, похоже, принял это за интерес.

– У меня таких историй сотни, – он приосанился и расправил плечи. – Может, когда всё закончится, мы могли бы… ну, знаешь. Выпить где‑нибудь, поговорить. Например, могу тебе рассказать отличную историю про графиню из Западных земель, которая держала в подвале двенадцать мужей. Кормила их и выгуливала по расписанию. Или про осаду Красного Яра, когда мы…

Гепарда прищурилась. Уши чуть отклонились назад, а хвост перестал лениво покачиваться и замер.

– Погоди, – она склонила голову набок. – Так ты что… из этих?

Соловей запнулся.

– Из каких «этих»?

– Ну… из химерофилов.

Несколько секунд Соловей просто стоял с открытым ртом. Потом его лицо начало медленно наливаться краской, от шеи к щекам, пока не стало цвета варёной свёклы.

– Я? Что? Нет! – он замахал руками так, будто отбивался от роя пчёл. – Это недоразумение! Я просто… это по привычке! Я со всеми так разговариваю! Вот хоть у Марека спроси, я ему тоже предлагал выпить!

– Чёт не припоминаю, – донёсся голос Марека откуда‑то от кареты.

Я покосился на капитана. Морда абсолютно невозмутимая, но в глазах плясали черти. Они с Соловьём за последнюю неделю выпили вместе минимум раз пять, это я знал точно.

– Как не припоминаешь⁈ – Соловей аж задохнулся от возмущения. – А позавчера в таверне? А когда мы с тобой до утра сидели и ты мне рассказывал про…

– Не было такого, – отрезал Марек с каменным лицом.

Кто‑то из расходящихся гвардейцев хихикнул. Соловей побагровел ещё сильнее.

– Ну и ладно! Главное, что я общительный человек! Я со всеми общительный! Это не значит, что я… что я хочу… – он осёкся, поняв, куда заводит эта мысль, и торопливо сменил направление. – И вообще, я был женат! На человеческой женщине! Полностью человеческой, без хвоста и прочих прелестей!

– Прелестей? – переспросила Мира с интересом.

– Я не это имел в виду! – выпалил Соловей. – Я к тому, что мы разошлись! По обоюдному согласию! Она сказала, что я слишком много внимания уделяю… – он запнулся, подбирая слова, – … уходу за животными.

Повисла пауза. Гвардейцы переглянулись.

– За лошадьми! – Соловей взмахнул руками. – У меня была конюшня! Я их чистил! Кормил! Это нормальное занятие для нормального мужика!

Гвардейцы уже не хихикали, а откровенно ржали. Кто‑то хлопал себя по колену, кто‑то утирал слёзы.

– Да что вы ржёте⁈ – Соловей повысил голос, пытаясь перекричать хохот. – Там вообще была другая история! Там был её двоюродный брат, и то недоразумение с козой, а я, между прочим, вообще не при делах!

– С козой? – Мира подняла бровь.

– Да не в том смысле!

Я решил, что пора спасать мужика.

– Соловей, – окликнул я. – Хватит себя закапывать. Ты уже так глубоко зарылся, что скоро вылезешь с другой стороны континента. Лучше сходи, проверь лошадей.

Он посмотрел на меня с благодарностью утопающего, которому бросили верёвку.

– Да! Лошади! Отличная идея! Пойду проверю лошадей!

И он сбежал, провожаемый хохотом гвардейцев.

Мира проводила его взглядом.

– Какой интересный персонаж…

– Это ещё мягко сказано, – я встал рядом с ней, глядя, как Соловей суетится у кареты, старательно делая вид, что проверяет упряжь. – Подожди, пока он начнёт рассказывать про осаду Вышгорода. Там генерал Краснов, героическая оборона и полчаса объяснений, почему всё командование состояло из клинических идиотов.

– Звучит познавательно.

– Это если слушатели не служили под тем самым Красновым. Тогда это уже не рассказ, а вежливое приглашение на драку.

Толпа на площади начала расходиться. Гвардейцы гасили факелы и строились в колонну, торговцы возвращались к своим лоткам, где‑то заорал мальчишка, рекламируя свежие пирожки, и город постепенно возвращался к своей обычной жизни.

Мира отлепилась от стены и подошла ближе.

– Слушай, насчёт Сизого, – начала она. – Нужно кое‑что обсудить.

– Я могу его отпустить, – сказал я. – Формально он мой долговой раб, это правда, но если ты хочешь взять его с собой искать Ласку, то я не против. Он свободен.

Мира покачала головой.

– Нет, я уже с ним говорила. Попросила дать мне закончить это дело самой. Без него.

– И что, он вот так просто согласился?

– Нет, конечно, – усмехнулась она. – Сначала орал, размахивал крыльями, грозился полететь один и найти её раньше меня. Обещал, что справится, что ему плевать на опасность, что он не может просто сидеть и ждать. Ну, ты его знаешь.

– Знаю.

– А потом остыл. Походил кругами, поматерился, посидел на крыше и в конце концов признал, что я права.

– В чём именно?

– В том, что он импульсивный идиот, который всё испортит, если сунется туда сейчас. У него долги в Союзе, причём серьёзные. Очень серьёзные. Если он появится на нашей территории, определённые люди захотят с ним поговорить. И поверь мне, этот разговор ему точно не понравится.

Я вспомнил, как Сизый утром сообщил мне, что остаётся. Бодро так сообщил, с дурацкими шуточками про «воздушную разведку» и «стратегическое планирование с высоты птичьего полёта». А в глазах было что‑то другое. Что‑то тяжёлое, что он пытался спрятать за болтовнёй.

Теперь я понял, что именно.

– Он переживает за неё, – сказал я. – Сильно переживает.

– Конечно переживает. Они были… – Мира замялась, подбирая слово. – Очень близки. До того, как всё это случилось.

– И ты попросила его остаться в стороне, пока женщина, которую он любит, где‑то там одна? Ждать и ничего не делать?

– Я попросила его стать сильнее, – Мира посмотрела мне прямо в глаза. – Чтобы когда придёт время, он смог помочь по‑настоящему. А не просто героически сдохнуть в первой же стычке, ничего не добившись.

Она помолчала, и я видел, как что‑то меняется в её лице. Что‑то мягкое, почти материнское, хотя слово «материнское» к Мире подходило примерно как «пушистый» к боевому топору.

– Ты ведь возьмёшь его с собой? В Академию?

– Возьму, конечно.

– Он талантливый, – она чуть отвела взгляд. – Правда талантливый, но горячий. Даже… кхм… слишком горячий. Ему нужен кто‑то рядом, кто не даст наделать глупостей. Кто‑то, кого он будет слушать.

Надо же. Мира просит об одолжении. Не требует, не ставит условия, а именно просит. За все эти дни я видел её в бою, видел холодной и расчётливой, видел даже уязвимой, но просящей не видел ни разу.

– С чего ты взяла, что он будет меня слушать?

– А ты правда не видишь? – Мира чуть склонила голову. – Люди идут туда, куда идёшь ты. Не потому что ты Морн и не потому что приказываешь, а просто… идут.

– Наверное, потому что я постоянно иду куда‑то, где горит, взрывается или пахнет неприятностями, – я пожал плечами. – А люди, знаешь ли, любят зрелища.