Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Мира фыркнула, но не стала спорить

– Обещаю, что пригляжу, – добавил я уже серьёзнее. – Хотя он уже объявил себя моим «советником по воздушной разведке», так что подозреваю, что приглядывать мы будем друг за другом.

На этот раз она почти улыбнулась.

– Когда придёт время, я заберу его, – сказала она. – Но к тому моменту он должен быть готов. По‑настоящему готов.

– Сделаю всё, что смогу.

Она кивнула и протянула руку. Я пожал её, крепко и коротко, как жмут руки люди, которым не нужны лишние слова. Ладонь у неё была сухой и тёплой, а хватка – такой, что я в очередной раз порадовался, что мы на одной стороне.

– Удачи в Академии, Артём.

– Удачи в охоте, Мира.

Она развернулась и пошла прочь. Толпа расступалась перед ней, люди отходили в стороны, даже не задумываясь почему, и через несколько секунд она скрылась за углом.

Я направился к карете, уже предвкушая несколько часов относительного покоя. Сесть, вытянуть ноги, может быть, даже подремать под мерное покачивание. После полутора дней без сознания это звучало почти как отпуск.

Марек уже устроился внутри, я видел его силуэт через окно. Соловей возился с упряжью, бормоча что‑то про «криворуких конюхов, которые не умеют нормально затянуть подпругу». Всё шло по плану.

А потом я поднял глаза и увидел проблему.

Проблема сидела на крыше кареты, болтала ногами и жевала что‑то подозрительно похожее на краденое яблоко. Судя по тому, как торговка фруктами через площадь сверлила взглядом в этом направлении, подозрения были обоснованными.

– Сизый, – сказал я. – Ты в курсе, что пассажиры обычно едут внутри?

– Чё? – он откусил ещё кусок и прожевал с видом существа, которому совершенно некуда торопиться. – А, это… Не, братан, я в курсе. Просто мне эта тема как‑то не особо заходит.

– А что тебе заходит?

– Ну, тут типа воздух свежий. Вид на район нормальный. Если чё – сразу замечу, кто подкрадывается. – Он похлопал ладонью по крыше. – И вообще, тут как‑то… ну, просторнее, что‑ли.

Дверца кареты приоткрылась, и в щели показалось лицо Марека. Капитан оценил ситуацию одним взглядом, и я буквально увидел, как в его глазах что‑то тихо умирает. Вероятно, надежда на спокойную поездку.

– Слезай, – холодно произнёс он.

– Не‑а.

– Это не просьба.

– А я и не отказываюсь, седой. – Сизый перекинул огрызок яблока через плечо, и тот приземлился точно в бочку с дождевой водой у стены. – Я говорю «не‑а», что типа технически не отказ, а скорее выражение моего, это… несогласия с предложенным вариантом размещения. Внутри душняк, тесняк и воняет лошадьми.

– Внутри не воняет лошадьми.

– Воняет, – уверенно заявил Сизый.

– Там никто ещё не сидел, – Марек начинал терять терпение. – Карета чистая.

– Ну значит будет вонять. Это ж, типа, закрытое пространство. Там душно, темно, ни хрена не видно чё снаружи происходит. А если засада? А если погоня? Я чё, буду как лох сидеть и ждать, пока меня на куски резать не начнут?

– Какая засада? Мы едем по имперскому тракту.

– Ну и чё? На имперском тракте типа не грабят? – Сизый хмыкнул. – Седой, ты вообще давно из столицы выезжал?

Я видел, как у Марека дёрнулся глаз. Второй «Седой» за минуту – это было уже слишком для человека, который двадцать лет командовал гвардией одного из Великих Домов.

– Меня зовут Марек, – процедил он. – Капитан Марек. Или господин Ковальски. На выбор.

Сизый вытянулся по стойке смирно – насколько это возможно сидя на крыше – и отдал кривой салют.

– Так точно, господин Ковальски! Жду указаний! Какой у нас план?

– План – чтобы ты слез с крыши.

– Отставить план. План – отстой.

Марек посмотрел на меня с выражением человека, который молча спрашивает разрешения кого‑нибудь придушить. Я пожал плечами. Сочувствую, капитан, но это теперь наша общая проблема.

– Ты свалишься, – сказал он, меняя тактику. – Дорога ухабистая, карету будет трясти. Ты уже через полчаса окажешься в канаве.

– Я голубь, Ковальски. – Сизый расправил плечи с таким достоинством, будто объявлял о своём королевском происхождении. – Мы не сваливаемся, а грациозно пикируем. Это принципиально разные вещи.

– Когда ты будешь «грациозно пикировать» в канаву на полном ходу, разница покажется тебе несущественной.

– Слышь, Ковальски… – Сизый перестал болтать ногами и наклонился вперёд. Что‑то изменилось в его голосе, ушла наигранная лёгкость. – Я последний месяц провёл в клетке размером с ночной горшок. Месяц, понимаешь? Это тридцать, мать его, дней! Каждое утро я просыпался и упирался башкой в потолок, а ногами в стену. Не мог нормально расправить крылья. Не мог встать в полный рост. Не мог сделать больше двух шагов в любом направлении.

Он замолчал.

– И теперь ты хочешь, чтобы я добровольно залез в ещё одну коробку? Пусть даже с мягкими сиденьями и без решётки?

Марек не ответил.

Соловей, который как раз собирался что‑то вставить, закрыл рот и очень внимательно занялся проверкой подпруги. Которую уже проверял дважды.

Я тоже промолчал, потому что крыть тут было нечем.

– Ладно, – сказал наконец Марек. – Сиди. Но держись крепче на поворотах.

– Базара нет, Ковальски. Договорились.

Сизый снова откинулся назад, глядя в небо, и я заметил, как он глубоко вдохнул. Просто вдохнул воздух, полной грудью, как существо, которое долго не могло этого сделать.

Вероятно он только сейчас осознал, что действительно свободен.

Я забрался в карету и сел напротив Марека. Тот смотрел в окно с выражением человека, который только что получил напоминание о вещах, которые предпочёл бы не помнить.

– Ковальски, – пробормотал он, не открывая глаз. – Он теперь всю дорогу будет звать меня Ковальски.

– Могло быть и хуже.

– Это как?

– Он мог бы начать звать тебя на «ты» и спрашивать советы по личной жизни. Типа «Слышь, Марек, а как с тёлками разговаривать, чтоб они не кусались?»

Марек побледнел.

– Даже не шути об этом.

– Слышь, Ковальски! – немедленно донеслось с крыши. – А как у тебя с девушками вообще? А то я чё спросить хотел…

– НЕТ, – отрезал Марек с такой скоростью, что я даже вздрогнул.

– Ну ладно, потом спрошу!

Марек издал звук, который был чем‑то средним между стоном и рычанием.

Соловей, который всё это время возился с лошадьми, запрыгнул на козлы и подобрал вожжи.

– Готовы? Или ещё пообщаетесь с воздушной разведкой?

– Трогай, – буркнул Марек. – Пока я не передумал и не оставил его здесь.

– Не оставишь, Ковальски! – жизнерадостно откликнулся Сизый. – Я ж теперь типа ценный кадр! Стратегический ресурс! Глаза и уши команды!

Я высунулся из окна и посмотрел вверх. Сизый сидел на крыше, вцепившись когтистыми пальцами в багажную решётку, и выглядел абсолютно счастливым. Ветер трепал его перья, солнце светило ему в лицо, и он щурился от удовольствия, как кот на тёплом подоконнике.

– Ты там как? Держишься?

– Красота, братан! – он махнул рукой, чуть не потеряв равновесие. – Отсюда вообще всё видно! Вон та тётка с пирожками на нас пялится, у неё такая морда, будто мы ей денег должны. И мужик с телегой. И стражник у ворот, тот вообще спит стоя, я тебе отвечаю. И какой‑то хмырь подозрительный в переулке, но он вроде просто ссыт на стену, так что это не считается.

– Спасибо за детальный отчёт. Очень ценная информация.

– Обращайся, Артёмка! – Сизый отдал честь, на этот раз почти правильно. – Воздушная разведка не дремлет! Враг не пройдёт! Ну, или пройдёт, но я его замечу и скажу «эй, смотрите, враг прошёл»!

Марек дёрнулся так резко, что я услышал, как хрустнуло сиденье.

– Голубь… курва! – вырвалось у него, и он высунулся из окна. – Какой он тебе «Артёмка»⁈ Это наследник Великого Дома! Господин Морн! «Ваша милость», если твоя птичья башка не может запомнить ничего сложнее! Ты ему кто – мамка? Нянька? Собутыльник с детских лет⁈

На крыше стало очень тихо.

– Э… – донеслось сверху после паузы. Голос Сизого звучал непривычно тонко. – Ну я это… понял. Понял, Ковальски. Всё, без базара. Перегнул. Бывает.