Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

На крыше стало тихо. Сизый, судя по всему, решил, что продолжать разговор не стоит. И правильно решил, надо сказать. Что‑то в этом солевике было такое, что отбивало охоту шутить. Не злоба даже – скорее усталость. Такая глубокая, такая старая усталость, что она уже стала частью человека, как ещё один орган.

Два потенциальных врага за пять минут. Безухий ходок и солевик с красными глазами. Если Сизый продолжит в том же темпе, к вечеру у нас будет собственная армия недоброжелателей. Можно будет организовать клуб по интересам: «Люди, которые хотят оторвать голову одному конкретному голубю». Собрания по четвергам, членский взнос – один зуб наглой химеры. И первое правило клуба… а не важно.

– Сизый, – сказал я негромко, высунувшись из окна и задрав голову. – Может, ты клюв‑то прикроешь на какое‑то время? Хотя бы пока мы через ворота не проедем?

– Да я чё? – голос сверху звучал обиженно. – Я ничё такого не сказал. Просто спросил, по‑нормальному. Типа, интерес к окружающей среде. Это, между прочим, любознательность называется. Полезная тема.

– Твоя любознательность нас до драки доведёт раньше, чем мы до ворот доберёмся.

– Да ладно, они не обиделись. Ну, может, чутка напряглись. Самую малость.

– Тот безухий на тебя смотрел так, будто прикидывал, как ты будешь выглядеть без перьев.

– Не, это он просто думал о своём. Люди часто так зырят, когда думают. Особенно если без уха. Без уха, наверное, думать сложнее. Баланс сбивается или что‑то в этом роде.

Очередь дёрнулась вперёд на несколько метров, и наша карета покатилась следом. Соловей на козлах щёлкнул вожжами, подгоняя лошадей, и те неохотно переступили копытами, будто им тоже не хотелось двигаться в этом пекле.

Я выглянул в окно, пытаясь разглядеть, что творится впереди.

Ворота Сечи были видны уже довольно хорошо – массивные, деревянные, обитые железными полосами, с двумя сторожевыми башнями по бокам. На башнях торчали арбалетчики, и даже отсюда было заметно, что они скучают. Один ковырял в зубах, второй что‑то жевал, третий, кажется, спал, привалившись к зубцу стены. Бдительная охрана, ничего не скажешь. Если на город нападут, они узнают об этом последними.

У самых ворот стояла будка, и в ней сидел человек в форме – видимо, тот, кто проверял документы и решал, кого пускать, а кого нет. Около будки толпилось человек десять, и судя по жестам и повышенным голосам, кто‑то там выяснял отношения с бюрократией. Вечная история. В любом мире, в любое время, в любом месте – всегда найдётся чиновник, который сделает твою жизнь немного сложнее.

Люди в очереди чётко делились на категории, и каждая держалась особняком, будто между ними были невидимые стены.

Вот группа из семи человек в одинаковых потёртых плащах, с короткими мечами на поясах и арбалетами за спиной. Ходоки, без вариантов. Стояли кучкой, переговаривались вполголоса, на остальных смотрели как на пустое место – не с презрением, а просто не замечали, как не замечают мебель или камни на дороге. У одного из них не хватало двух пальцев на левой руке, у другого лицо было покрыто белёсыми шрамами, будто его окатили кипятком. Третий, самый молодой на вид, постоянно дёргал щекой – нервный тик или последствие чего‑то похуже.

Их обходили стороной, и я заметил, как крестьянин с тележкой сделал крюк в три метра, лишь бы не проходить рядом. При этом крестьянин даже не смотрел в их сторону – просто сменил траекторию, автоматически, как птица облетает хищника. Ходоки даже не повернули голов. Привыкли, что их сторонятся.

Тут их то ли уважают, то ли боятся. Скорее и то, и другое одновременно.

Вот купец с охраной. Толстяк в камзоле, который когда‑то был дорогим. Тёмно‑синий бархат, серебряная вышивка, перламутровые пуговицы. Теперь всё это покрылось дорожной пылью и потёками пота под мышками. Камзол был явно не по погоде, но купец, видимо, считал, что статус важнее комфорта. Судя по тому, как он обливался потом и то и дело промокал лоб платком, статус обходился ему дорого.

Вокруг него кучковались шестеро громил с топорами, которые нервничали не меньше хозяина. Один постоянно оглядывался, крутя головой так, будто ожидал нападения с любой стороны. Второй держал руку на топоре. Третий жевал какой‑то корешок и сплёвывал коричневую слюну, но глаза его бегали по толпе, отмечая каждое движение.

Сам купец то и дело трогал кошель на поясе, проверяя, всё ли на месте. Жест был нервный, суетливый, и любой карманник в толпе наверняка уже заметил, где именно хранятся деньги. Классическая ошибка. Хочешь защитить ценности – не показывай, где они лежат.

Точно везёт что‑то. Или думает, что ценное. В таких местах разница не всегда очевидна.

А вот и студенты. Четверо молодых ребят в одинаковых серых мантиях, которые в такую жару выглядели как добровольное самоистязание. Держались кучкой, озирались по сторонам и старательно делали вид, что им тут не страшно. Получалось плохо. Один из них, рыжий парень с россыпью веснушек, нервно теребил ремень сумки и вздрагивал каждый раз, когда мимо проходил кто‑то из ходоков. Другой, повыше, пытался выглядеть уверенно, но то и дело поправлял очки и озирался.

Мои будущие однокурсники, надо полагать. Выглядят многообещающе. Особенно рыжий, который сейчас чуть не подпрыгнул от того, что рядом чихнула лошадь.

– Пойду пройдусь, – сказал я Мареку, открывая дверцу кареты пошире. – Посмотрю, что тут и как. Заодно ноги разомну, а то уже задница квадратная от этого сиденья.

Марек открыл один глаз. Посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом, потом на очередь за окном, потом снова на меня. Он всё понял. Капитан вообще понимал слишком много для моего душевного спокойствия.

– Только не влипните ни во что, – сказал он устало.

– Я? Влипну? Марек, ты меня обижаешь. Когда это я влипал во что‑нибудь?

– Рубежный, – Марек начал загибать пальцы. – Мельница. Дуэль с бароном. Нападение на тракте.

– Это были особые обстоятельства.

– У вас все обстоятельства особые.

– Просто погляжу и вернусь, – я выставил ладони в примирительном жесте. – Честное слово. Пройдусь вдоль очереди, посмотрю на местных. Никаких драк, никаких дуэлей. Обычная разведка.

Марек вздохнул.

– Полчаса. Потом я иду вас искать.

– Договорились.

– И постарайтесь не разговаривать с местными ходоками. Они тут нервные.

– Понял.

– И с солевиками тоже. Они ещё хуже.

– Принял.

– И вообще лучше ни с кем. Просто смотрите. Молча.

– Марек, я вполне способен молча ходить и смотреть. У меня есть самоконтроль.

Капитан посмотрел на меня так, как смотрят на ребёнка, который клянётся больше не лазить в банку с вареньем.

– Полчаса, – повторил он и закрыл глаза.

Я выбрался из кареты, и жара сразу навалилась со всех сторон. Влажная, липкая, пропитанная запахами, которые лучше бы не существовали вовсе. Пыль скрипнула на зубах. Муха немедленно попыталась залезть мне в ухо, а когда я отмахнулся, обиделась и полетела к следующей жертве.

Добро пожаловать в Сечь, Артём. Последний оплот цивилизации перед Мёртвыми землями. Место, где заканчиваются законы и начинаются понятия.

Уже чувствуешь себя как дома?

Я двинулся вдоль очереди, стараясь не толкаться и не привлекать лишнего внимания. Получалось средне. Чистая одежда, отсутствие шрамов на морде и все конечности на месте выделяли меня из толпы примерно так же, как белую ворону среди чёрных. Люди косились, оценивали, прикидывали. Кто такой, откуда, зачем приехал, есть ли чем поживиться. Один мужик с рожей, похожей на печёное яблоко, проводил меня таким взглядом, будто мысленно уже снимал с меня сапоги и прикидывал, подойдут ли они ему по размеру.

Привыкай, Артём. Тут все смотрят на всех. И все всё запоминают. А некоторые ещё и записывают, судя по тому типу с блокнотом у стены, который делает вид, что просто стоит и никого не трогает.

У самых ворот обнаружилась доска объявлений. Большая, почерневшая от времени и непогоды, с глубокими трещинами в дереве, сквозь которые проросло что‑то зелёное и упрямое. Доска делилась на две колонки вертикальной линией, которую кто‑то когда‑то провёл белой краской, а потом время и дожди превратили её в грязно‑серую полосу. Слева было написано «Разыскивается», справа – «Пропал без вести».