Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

Правая колонка была длиннее левой раза в три, и листки там налезали друг на друга в несколько слоёв.

Я подошёл ближе и начал читать. Имена, описания, даты.

«Мирон Кузнецов, 34 года, шрам на левой щеке, последний раз видели у Чёрной расщелины, ушёл 14 дня весеннего месяца».

«Анна Воронова, 28 лет, рыжие волосы до плеч, родинка над губой, ушла с группой Хромого Петра, не вернулась».

«Братья Сомовы, Пётр и Илья, 19 и 22 года, работали на восточных копях, последний раз видели у входа в штольню номер семь».

Дат возвращения не было ни у кого. Только дата ухода и пустое место после, которое никто уже не заполнит.

«Пропал без вести» – удобная формулировка, надо признать. Не «погиб», не «умер», не «сожрали какие‑то твари, и даже костей не осталось», а просто пропал. Вышел за ворота, махнул рукой на прощание, и всё. Может, ещё вернётся. Может, заблудился и сейчас выходит с другой стороны. Может, встретил любовь всей жизни среди руин и решил остаться там навсегда, строить семью и разводить мутировавших кроликов.

Ага. Конечно. Именно так всё и было. И единороги существуют, и драконы какают радугой.

Левая колонка выглядела скромнее, но тоже производила впечатление. Полторы дюжины листков с портретами, нарисованными с разной степенью криворукости. Некоторые художники явно старались, прорисовывая каждую морщину и родинку. Другие ограничились чем‑то вроде «круглая голова, два глаза, нос посередине» – описание, которое подходило примерно к половине мужского населения континента.

«Разыскивается за убийство – 15 серебряных».

«Разыскивается за кражу артефакта – 8 серебряных».

«Разыскивается за дезертирство из гарнизона – 5 серебряных».

Суммы были, прямо скажем, не впечатляющие. За пятнадцать серебряных в столице можно было купить приличный ужин на двоих с вином. Здесь, видимо, этого хватало, чтобы кто‑то рискнул жизнью ради поимки убийцы.

Экономика, мать её. Всё относительно.

Один портрет привлёк моё внимание. Не качеством рисунка – рисунок был так себе, какая‑то крысиная морда с бегающими глазками – а подписью под ним.

«Кличка – Крыса. Настоящее имя неизвестно. Разыскивается за торговлю людьми и химерами. Награда – 500 золотых. Живым. Обязательно живым».

Интересно. В столице за работорговлю вешают без суда и долгих разбирательств – накинули петлю, выбили табурет, следующий. А тут назначают приличную награду и настаивают, чтобы доставили живым. Либо его хотят допросить о чём‑то очень важном, либо у кого‑то к нему личные счёты, и смерть от руки охотника за головами – это слишком лёгкий исход. Слишком быстрый и безболезненный.

Учитывая специфику его занятий, я склонялся ко второму варианту.

Я отошёл от доски и огляделся.

Охрана у ворот была странной. Не имперские гвардейцы в одинаковой форме с начищенными пуговицами – те стояли бы ровно, смотрели бы в одну точку и всем своим видом демонстрировали, что им плевать на происходящее, потому что жалованье капает независимо от усердия.

Здесь было иначе. Местное ополчение, судя по разномастной форме: у одного кожаный нагрудник с заштопанными дырками, у другого стёганка с металлическими вставками, у третьего просто рубаха с криво нашитыми пластинами. Но оружие при этом хорошее, и держали они его так, как держат люди, которым уже приходилось пускать его в ход не для красоты.

И смотрели они не на тех, кто входит.

Смотрели на тех, кто выходит.

Я проследил за их взглядами и увидел, как двое ходоков проходят через ворота наружу, в сторону Мёртвых земель. Оба в запылённых плащах, с мешками за спиной и короткими мечами на поясах. Шли молча, не оглядываясь, и было в их походке что‑то такое… финальное, что ли. Будто они прощались с миром живых, просто не говорили этого вслух.

Охрана проводила их взглядами, внимательными и цепкими, и я заметил, как один из стражников – тот, что с замусоленной книжкой – что‑то быстро чиркнул на странице. Записал. И я кажется значит что было вписано в книжку: кто ушёл, когда, сколько человек в группе, как выглядели, что несли с собой.

Чтобы потом, когда они не вернутся, было что написать на доске «Пропал без вести». И чтобы родственники, если таковые имеются, знали хотя бы дату, когда начинать горевать.

Логично, если вдуматься. Тех, кто входит в город, проверять особого смысла нет – они уже здесь, никуда не денутся, рано или поздно засветятся. А вот те, кто выходит за ворота в сторону Мёртвых земель, вполне могут не вернуться. И если не вести учёт, то потом и концов не найдёшь.

Хотя «искать» – это громко сказано. Судя по правой колонке доски, искать тут никого особо не торопились. Записали, повесили листок, подождали месяц‑другой для приличия, и на этом всё. Мёртвые земли своих не отдают.

Я вернулся к карете как раз когда подошла наша очередь. Марек выглянул из окна, оценил ситуацию одним взглядом и чуть заметно кивнул. Мол, всё в порядке, действуем по плану. Какому плану – он не уточнил, но это было и не нужно. С капитаном мы понимали друг друга без лишних слов.

Соловей подогнал лошадей к воротам, и охранник лениво поднял руку, давая знак остановиться.

– Документы, – сказал он без всякого выражения.

Марек высунулся из окна кареты и протянул ему бумаги. Охранник взял их, полистал, зевнул так широко, что я увидел, что у него не хватает двух зубов слева. Потом полистал ещё раз, уже чуть внимательнее, и остановился на одной из страниц.

– Морн, – прочитал он вслух. – Это которые графья из столицы?

– Они самые, – ответил Марек ровным тоном.

– Ага, – охранник почесал небритый подбородок, шурша щетиной о щетину. – В Академию, значит?

– В неё, родимую.

– Ну… бывает, – охранник пожал плечами и почесал подбородок, на котором торчала трёхдневная щетина с застрявшими в ней крошками. – Документы в порядке. Можете…

Он осёкся.

Его взгляд медленно поднялся к крыше кареты, задержался там на несколько секунд, и выражение лица начало меняться.

– А это что за хрень у вас на крыше?

– Э, полегче с базаром, – донёсся голос Сизого сверху. – Я, между прочим, разумная химера. С богатым, это, внутренним миром. И вообще, «хрень» – это типа обидно. Мог бы сказать «необычный попутчик» или там «экзотический компаньон». Я бы даже на «странную птицу» не обиделся, хотя технически я голубь, а голуби – это, братан, отдельная тема. Не какие‑то там воробьи‑неудачники.

Охранник сплюнул под ноги.

– Разумная, значит, – он ухмыльнулся, показав жёлтые зубы с чёрными пеньками на месте передних. – А чего тогда на крыше сидишь, как ворона на заборе? Разумные существа, знаешь ли, внутри ездят. На мягких сиденьях. А на крышах сидят куры, которых везут на рынок.

– Слышь, внутри душняк, – Сизый, судя по голосу, ничуть не оскорбился. – Реально не вариант. Я месяц в клетке чалился, теперь мне закрытые пространства вообще никак. Это типа медицинский факт, можешь у любого лекаря спросить. Они тебе скажут – Сизому в коробках сидеть противопоказано. Категорически.

– Душно ему, – охранник хмыкнул и повернулся к напарнику, который до этого молча подпирал стену будки и ковырял грязь под ногтями кончиком ножа. – Слыхал, Петро? Может, ему ещё подушечку принести? Водички холодной? Веером помахать?

Петро оторвался от своего увлекательного занятия и поднял голову. Здоровенный детина, на голову выше охранника и вдвое шире в плечах. Лицо плоское, будто кто‑то взял нормальное человеческое лицо и прижал его сковородкой. Маленькие глазки утонули в складках жира, а на поясе висел топор с таким широким лезвием, что им можно было рубить не только дрова, но и небольшие деревья целиком.

– Слыхал, – Петро осклабился, и я заметил, что зубов у него было ещё меньше, чем у напарника. – Может, проверим, как ему на вертеле будет? Говорят, жареный голубь чудо как хорош. Особенно если с чесночком и травками. У меня жёнка как раз спрашивала, чего на ужин принести.