Госпожа из Арленсии. Дилогия (СИ) - Моури Эрли

– Это ложь! Насчет убийства стануэссы, клянусь тебе, это наглая ложь! – Лураций не выдержал и вскочил с дивана. Нервно заходил по комнате. Наверное, никогда за последние тридцать лет у него так не шалили нервы. – Ладно, я тебе не хотел говорить, и сейчас ты поймешь почему, – господин Гюи схватился за голову и закрыл глаза, пытаясь сразу охватить умом возможные последствия. Да, Гарнфуз был ему другом, проверенным во многих делах, и мог держать язык за зубами, но даже ему открыть всю правду было связанно с некоторым риском. Риском, что эта правда уплывет дальше, в Высокую Общину или даже ее Круг. А это было крайне вредно для Эрисы.

– Ну, говори, – аютанец с изумлением смотрел на него. – И дай мне что ли трубку. Все равно не куришь.

– Моя Аленсия и есть стануэсса Эриса Диорич, – произнес Лураций. – А ее муж Дженсер – родственник Рамбаса. Он заинтересован в ее смерти, чтобы получить огромное арленсийское наследство. Все просто: обычная человеческая жадность и крайняя подлость! Они воспользовались обвинением в убийстве Кюрая, чтобы ее погубить!

– О, Валлахат! – лицо аютанца превратилось маску изумления, расчерченную глубокими морщинами. – Тогда я вовсе запутался. Можно это прояснить лично для меня подробнее? Я уже не совсем понимаю тебя. Но очень понимаю, почему ты об этом молчал.

Лураций вернулся на диван и рассказал ему все, все, все, разумеется, не тронув событий вокруг кольца Леномы и некоторых не относящиеся к делу обстоятельств.

Слушая его, Гарнфуз успел выпить две чашечки разбавленного вина и еще раз снарядить трубку порцией моа – ее они скурили вдвоем.

– Все это мне трудно сразу осмыслить, – произнес хозяин дома, когда ростовщик закончил рассказ. – Откровение на откровение. Человек, который взялся нам помочь более влиятелен, чем Рамбас. И я надеюсь, что в его силах не позволить законникам приговорить твою… будем называть, Аленсию к смерти на Арене. Однако теперь он вряд ли сможет освободить ее из тюрьмы. Рамбас сразу раздует этот вопрос, мол, виновную в убийстве аж самого Кюрая просто так на свободу?! Да ни за что! Хотя, если все‑таки открыть, кем она является на самом деле, то через политический торг с Олрафом возможно удастся ее вызволить или обменять на кого‑то из наших важных лиц в Арленсии. И есть еще способ… на что я очень надеюсь. Пока надеюсь, мой друг… это устроить ей побег. Командующий стражей, к сожалению, пока не на нашей стороне.

– Мое время истекает, друг Гарнфуз, – ростовщик нетерпеливо встал с дивана. – Нужно скорее домой, чтобы не разминуться с оценщиком. Самое важно сейчас не дать погубить Аленсию! Она должна жить! Любой ценой!

– Теперь тебя я понимаю гораздо лучше, чем раньше, – аютанец направился за ним к двери. – Вот теперь для меня многое стало на свои места, почему ты так за нее трясешься. Молодая, красивая. Да еще и богатая, как нас двоих умножить на сто. Ох, Лураций! Трахать молодую арленсийскую стануэссу!.. Это дорогого стоит! Ты, мой друг, редкий прохвост! – он рассмеялся, потом зашелся кашлем.

Лураций смог ответить ему лишь слабой улыбкой. Вышел и поспешил к своему дому.

Лураций не приходил уже четыре дня. Наверное, случилось нечто очень нехорошее. И если так, то причина, конечно, в Дженсере и Сульге. Видимо, они исполнили угрозу и обратились к Рамбасу.

В тот же день после визита Дженсера из камеры Эрисы вынесли стол и стул, забрали корзину. И стануэсса ожидала что следующий приход тюремщика обернется ее унижением и насилием, как это было в первый же день. К счастью, обошлось: тюремщик просто подал ей воду и три куска хлеба, даже не бросив их на пол, а вложив в руку. И на том спасибо. А позже появился Нурбан Дехру, принес бутылку эля, половину жареного цыпленка в небольшом свертке и сказал, чтобы все недозволенное прятала под соломой. Сказал, что стражники будут относиться к ней хорошо, но опасаются проверок из Столпов Порядка. Намекнул, что там теперь решается, что ожидает ее дальше и, к сожалению, все поворачивается не очень хорошо. Большего он якобы не знал.

Но ладно Дехру, Эриса хотела видеть Лурация. А его не было уже четыре дня. Наверное, ростовщика запретили пускать в тюрьму. Теперь арленсийка не представляла, что происходит на воле и как там решается ее судьба. Были даже мысли, будто угроза Сульги Иссимы, что Эрису приговорят к смерти на Арене, скоро станет вполне реальной. Эти пугающие мысли обычно посещали перед сном, и стануэсса старалась понять себя: готова ли она к такому? Как она вынесет этот ужас, если так распорядиться боги? Наверное, ей придется собрать воедино всю волю и храбрость, вспомнить отца – доблестного стануэсса Риккорда, и гордо без слез и криков принять назначенное. Молить о пощаде она точно не будет.

Небольшим развлечением в мрачные, пугающие неопределенностью дни стало курение трубки – она выменяла ее у Лурация на одно пикантное обещание. И, кроме трубки ее развлекали игры с деревянным ножом. Трубку с огнивом, и нож стануэсса тщательно прятала в солому – ведь теперь эти вещи были ее главным богатством. Платье, увы, отобрали, зато осталась часть отреза батиста, который не заметили потому, что он лежал в темном углу. Для тренировок с ножом (деревянным подобием ножа) арленсийка нацарапала на стене несколько мишеней на разной высоте, а время на их поражение отмеряла временем падения пучка соломы, подброшенного вверх. Обычно, пока солома летела к полу, стануэсса успевала поразить две‑три мишени, обозначая уклонение от встречного удара при каждом выпаде. До изнеможения тренировала пружинистую походку, низовые выпады с переворотом и прыжки. Жаль, что «нож» был всего один. Стануэссе хотелось задействовать вторую руку и попробовать себя в атаке с двумя клинками: этому ее тоже когда‑то учил наставник Эриксен, приставленный отцом. И все эти навыки очень неплохо помнило ее тело. Наверное, стануэсса в своих движениях стала еще быстрее, резче и неожиданнее, чем в юности. Может быть Флер Времени каким‑то образом наделил ее такими свойствами, и они остались даже после потери нубейского кольца.

– Как ты это делаешь?! – восхищался Корманду, неотрывно наблюдавший за ней. – Аленсия, я тебя уже боюсь! Теперь удивляет не то, что ты порезала капитана Горуму, а то, что он до сих пор жив!

На третий день Эриса решила попробовать тренировки с завязанными глазами. Она оторвала полоску батиста, подошла к решетке, разделявшей ее с пиратом. Прислонившись спиной, попросила:

– Капитан, а завяжи‑ка мне глаза.

– Это еще зачем? – изумился ярсомец, взяв с ее рук полоску ткани.

– Хочу попробовать тренировки вслепую, – пояснила стануэсса, хотя «вслепую» было некоторым преувеличением. Она всегда оставляла узенькую полоску обзора. Так учил Эриксен, объясняя, что смысл не в том, чтобы не видеть ничего вообще, а лишь научиться вести бой с ограниченным обзором. Такой навык был полезен в схватке ночью, в лесных зарослях или в толпе, когда трудно выбрать верную цель.

Едва Корманду затянул узел на ее затылке, Эриса снова почувствовала его руки, жарко обнявшие ее.

– Полапаю твою грудь, – прошептал он ей на ухо. – Может мы никогда не увидимся больше, и я буду вспоминать тебя и много о тебе думать.

Госпожа Диорич не стала вырываться, позволяя ему одной рукой ласкать ее грудь, второй гладить живот, и даже, поддаваясь, прижалась к решетке сильнее, откинула голову назад.

– Ах, красавица, знаешь, как я бы хотел тебя трахнуть?! – спросил он, поцеловав ее в шею и потрепав губами прикрывавшие ее волосы.

– Знаю, – стануэсса чувствовала, как окаменевший член упирается между ягодиц, и накрыла ладонь ярсомца своей, чтобы не было слишком много вольности с его стороны. Все это напомнило игры с Шетерсом. Тот тоже был капитаном, правда не пиратом, а напротив – вел войну с налетчиками в море. Он тоже завязывал ей глаза, вдобавок связывал руки и мучил ее сначала бесстыжими прикосновениями, а потом еще более бесстыжими желаниями. Эти игры всегда так дразнили их двоих. Вот и сейчас Эриса почувствовала, как у нее мокреет в складочке, а по телу проходит легкая дрожь – давали о себе знать те мучительно‑сладкие воспоминания.