Развод по-попадански (СИ) - Смирнова Ирина "cobras"

Но я вела его по знакомой тропинке, по партиям, которые когда-то разбирала до дыр на картонной шахматной доске. Я не была гением, но регулярно посещала школьный кружок, и у меня оказалась идеальная память на комбинации. А даже самый талантливый любитель проиграет тому, кто знает классические ловушки.

Мы играли молча. Был слышен лишь стук фигур по доске. Я чувствовала на себе восхищенные, недоверчивые взгляды трех зрителей. И пристальный, тяжелый, анализирующий каждый мой вздох, каждое движение руки взгляд Морана. Этот зверь снова следил за дичью из засады, давление его воли ощущалось почти физически.

Однако это не помешало разыграть партию как по нотам. И в конце концов я поставила мат. Не такой быстрый, как капитану, но не менее эффектный. Его король оказался в западне, окруженный моими фигурами.

С удовлетворенным видом я откинулась на спинку стула, пока Моран изучал расстановку фигур на доске. Он не выглядел раздраженным или злым. Скорее… озадаченным. И удивленным.

– Это было… – Он запнулся, подбирая слова. – Это была великолепная игра, мисс Джесс. Я такого не ожидал.

– Спасибо, ваша светлость. Приятно, что вы умеете проигрывать с достоинством, – улыбнулась я. – Особенно женщине. Отец очень любил играть в шахматы, и ему пришлось вырастить из меня сносного противника.

Но по тому, как все на меня смотрели, поняла: свалить все на отца не удалось. Игра в кошки-мышки продолжалась.

Глава 11

Идиллический вечер закончился так же внезапно, как и начался. Сначала это был лишь усиливающийся ветер, завывающий в снастях. Потом палуба под ногами стала жить своей, слишком активной жизнью. К счастью, я успела добраться до каюты еще в самом начале палубной активности, под присмотром молодого старпома.

А через полчаса наш пароход превратился в скрипучую, трещащую по швам скорлупку, которую какой-то разъяренный великан швырял из стороны в сторону с дурацким упорством!

Я лежала, пытаясь не свалиться с койки. И каждый раз, когда судно с душераздирающим скрипом кренилось набок, мысленно прощалась с жизнью, обещая себе, что если выживу, то никогда-никогда не сяду на корабль. Даже на паром через речку.

И тут в дверь поскреблись. Слабенько, жалобно.

– Войдите, если можете! – постаралась я перекричать грохот волн о борт.

Дверь открылась, и внутрь вкатился юнга. Лицо его было землистого оттенка, глаза огромные, полные страдания.

– Мисс Джесс… – простонал он, – у вас остались еще леде-енчики?

Черт возьми. Ну конечно. Я порылась в своей котомке и вытащила завернутые в бумагу сегодняшние вкусности. Не зря на камбузе полдня торчала!

– Держи, можешь поделиться с товарищами по несчастью.

– Спасибо, мисс! Вы спасли мне жизнь! – выпалил мальчишка, сразу запихивая один леденец себе в рот.

«Нет, парень, – мрачно подумала я, – если этот утюг пойдет ко дну, твою жизнь не спасут все леденцы мира». Но вслух ничего не сказала, лишь кивнула.

Юнга присел на пол, прислонившись к стене, с наслаждением рассасывая кислющую имбирную конфетку. Правильно – идти с леденцом за щекой в этот ад было опасно. Подавится в момент!

– А как вы думаете, мисс, – вдруг спросил мальчишка, – его светлость пойдет к коку просить ваше средство? Или будет мучиться молча?

Я фыркнула. Картинка всплыла сама собой: бледно-зеленый гордый герцог, тоже лежащий сейчас на койке и с презрением смотрящий на собственный живот, отказывающийся подчиняться его железной воле.

– Будет мучиться, – уверенно заявила я. – Пока не потеряет сознание или не сломает себе челюсть, сжимая ее от тошноты. Такие, как он, не просят помощи. Они ее оказывают. Или приказывают.

– Я тоже хотел бы стать таким, – тоскливо вздохнул юнга.

И, пожелав «спокойной ночи», выбрался обратно на палубу, оставив меня наедине со штормом. Но не прошло и пяти минут бешеной качки, как во всем этом адском грохоте мне послышался вскрик.

Все страхи испарились. Врач во мне оказался сильнее паникующей женщины. Я соскочила с койки и рванула на палубу.

Выскочить было непросто. Дверь вырывалась из рук, ветер хлестал по лицу соленой водяной пылью. Палуба оказалась скользкой, как каток. Я успела сообразить, что крик донесся справа, и даже сделать туда несколько шагов. Но тут ноги разъехались, и я полетела вперед, ударившись виском обо что-то твердое и острое. М-мать! Прелестно!

Хорошо хоть не упала… Но резкая боль пронзила и ногу, и голову. Из раны на виске хлынула кровь, заливая глаз. А очередной крен швырнул меня прямо в чьи-то крепкие объятия.

– Черт побери! – прорычал над самым моим ухом низкий знакомый голос. – Вы что, совсем сумасшедшая?!

Моран. Он крепко держал меня, ощутимо сжимая ребра. Его лицо было заметно бледным даже в полумраке. Возможно, не только от вида моей крови, но и от морской болезни. Но сейчас его гораздо больше волновало мое состояние.

– Это пустяки! – попыталась успокоить его я. – Кричал кто-то! Юнга…

В этот момент из-за угла вынырнул вполне себе целый мальчишка. Джек-воробушек, м-мать его!

– Ой, мисс! Ваша светлость! Это я… я споткнулся о ведро… Испугал вас? Простите!

Моран не сводил с меня глаз, продолжая сжимать, будто в тисках.

– Иди на камбуз, – рыкнул он юнге. – Принеси чистых полотенец и горячей воды.

Мальчишка испуганно кивнул и юркнул в темноту. А Моран, подхватив меня на руки, понес к своей каюте – она была ближе, чем моя. Пихнув дверь плечом, внес внутрь и усадил на коврик возле подвесной койки. Между прочим, очень умно в такую болтанку. Ниже пола точно не свалюсь!

Дверь захлопнулась, отсекая вой стихии. Слышно было только наше учащенное дыхание.

– Я посмотрю, – поставил он меня перед фактом.

Его голос, растратив часть злости и раздражения, остался уверенным и властным.

Неожиданно он опустился передо мной на колени, умудряясь сохранять при этом аристократическое величие. И, осторожно раздвинув мокрые волосы, принялся изучать рану, как будто что-то понимал в этом. Обычная, скальпированная, ничего страшного. Но обилие крови нагнетает драматизма…

– Пустяки, – почему-то хрипловато повторила я, – просто царапина. Сильно кровит, но неглубоко.

– Молчите, – отрезал Моран, аккуратно проводя пальцем по краю раны. И у меня перехватило дыхание, а сердце почему-то забилось чуть сильнее. – Вам невероятно повезло, что вы не сломали шею.

Руки у него были теплыми, а прикосновения – нежными, обжигающими мою холодную кожу. И, черт возьми! Даже на коленях, промокший до нитки, он сохранял врожденную властность и выглядел, как только что сошедший с портрета. Почему-то это бесило больше, чем боль в виске.

От него пахло океанской свежестью, которая бодрила лучше любого спирта, смешиваясь с ароматом парфюма. Вроде бы сандал…

Моран наклонился ко мне совсем близко. Мокрые пряди каштановых волос прилипли к высокому лбу, и мне безумно хотелось их убрать. Линия рта смягчилась, придавая его лицу непривычное выражение заботы. В полумраке каюты темно-карие глаза казались почти черными.

Его взгляд скользнул от моего виска вниз и застыл на губах. Став тяжелым, почти осязаемым, как прикосновение. И этот взгляд был опаснее любой бури за бортом. В горле резко пересохло, а по спине пробежала дрожь, совершенно не связанная с холодом. Зато внутри все скрутилось в тугой, раскаленный узел. Прекрасненько! Внезапный приступ блажи – в моем-то возрасте и с моим негативным опытом. Я же как коморбидный пациент! У меня целая коллекция расстройств и патологий от всего этого романтизма.

Но и самому Морану было не слишком-то уютно. Его губы слегка приоткрылись, он непроизвольно сглотнул, словно хотел что-то сказать, но слова застряли. Зато сумел опустить взгляд и вновь остановился на вырезе моей мокрой рубахи, точнее на моей груди, которая вздымалась от учащенного дыхания.

Моран резко вцепился свободной рукой в покрывало, словно удерживая самого себя от необдуманных поступков. Властный, уверенный в себе герцог, казалось, на секунду потерял почву под ногами от этой внезапной, обоюдной искры.