Развод по-попадански (СИ) - Смирнова Ирина "cobras"

Сердце колотилось как бешеное. Я только что выстрелила в человека… Но тут в голову ударил адреналин, сладкий и опьяняющий, спасая меня от самокопания. Анестезия для души.

Следующие несколько минут прошли в каком-то тумане. Я действовала на чистых рефлексах. Высунулась – выстрелила – спряталась. Стреляла я подло, в спину, чтобы меня не вычислили. Один пират, прежде чем упасть, схватился за бок, другой, обернувшись на звук выстрела, получил пулю в бедро от меня, и в голову от кого-то из наших.

Я была как тот самый чертик из табакерки – внезапная, злая и неуловимая. Пираты озирались, не понимая, откуда их бьют. Они явно не ожидали нападения с пассажирской палубы. Знали, что там только я? Откуда?

В один из таких выпадов я поймала взгляд Морана. Он прятался за тюками, прислонившись спиной к мачте, его длинноствол дымился. Герцог меня явно видел. Видел мой, то есть свой запасной револьвер. Видел, как я стреляю. Наверняка он был в бешенстве, и ведь даже заорать на меня не мог, так как выдал бы мое убежище.

На волне бешеного адреналина я дерзко послала ему воздушный поцелуй и снова нырнула за свое укрытие, чтобы перезарядиться.

Принципы? Мораль? Они остались там, в прошлой жизни. Здесь и сейчас действовал только один закон – закон выживания. И я намеревалась выжить.

Высунувшись в очередной раз, я заметила, как Моран выстрелил в приближающегося к нему пирата, потом швырнул ему в лоб револьвером и достал саблю, готовясь к худшему. Идиот. Гордый, великолепный идиот.

Жаль, но в пирата на таком расстоянии я вряд ли попаду. И спокойно смотреть, как убивают кого-то знакомого, не смогу.

Схватив свою драгоценную сумку с патронами, я, забыв о больной ноге, выбралась из укрытия. Бежать было невозможно. Я перекатилась через окровавленную палубу за ближайший ящик, задержала дыхание, пропуская свист пули над головой, и снова рванула вперед короткой перебежкой, на этот раз приземлившись за шлюпкой.

Ползком, цепляясь руками за скользкие доски, но шустро и чутко, как таракан по кухне, я продвигалась к мачте, петляя между трупами и обломками. Пули свистели над головой, впивались в дерево рядом, но мне было плевать. Оказавшись у мачты, я из последних сил поднялась на ноги, скользя по луже крови, и швырнула сумку аристократическому придурку под ноги.

– Держи…те, светлость! – выдохнула, одновременно стреляя в лезущего на нас здоровяка.

Убить не вышло, но время для светлейшего гордого идиота я выиграла.

Моран даже не взглянул на меня. Он вскрыл коробку, зарядил барабан второго револьвера. Щелчок. И почти сразу – точный выстрел. Здоровяк рухнул.

И тут мой взгляд поймал движение сбоку. Один из наших матросов – тот самый Карлос, с которым я мило болтала еще вчера, – прицелился из своего револьвера прямо Морану в спину. Предатель?!

Мой палец практически сам нажал на спуск. Выстрел «дамского» револьвера прозвучал почти игрушечно после грохота оружия Морана. Пуля ударила предателю в плечо, заставив его выронить оружие.

В тот же миг грохнул выстрел Морана. Я инстинктивно пригнулась, но пуля пролетела мимо меня. Оглянувшись, я увидела, как какой-то пират безжизненно оседает на палубу. Подозреваю, мне только что вернули долг жизни, так что мы с герцогом в расчете.

Мы стояли, тяжело дыша, в клубах порохового дыма. Последние звуки боя затихали. Остались лишь стоны раненых, намекающие, что работы у меня сегодня будет до самой ночи. Выжившие пираты отступали, бросаясь за борт к своим шлюпкам.

Наши взгляды встретились. В карих глазах, кроме облегчения, светилось что-то жгучее и неотвратимое. Моран одним шагом преодолел расстояние между нами, схватил меня за плечи – грубо, почти больно.

– Дура… отчаянная, безмозглая… – Его голос был низким, хриплым от напряжения.

– Сам идиот, – начала было я, но он не дал мне договорить и поцеловал.

Гнев, облегчение, адреналин и что-то еще, темное и необузданное, что копилось в нем все эти дни, вырвалось наружу. Его губы были твердыми, требовательными, почти жестокими. А я вцепилась в его мокрую от пота и чужой крови рубаху, забыв обо всем: о пиратах, о боли, о прошлом и будущем.

Был только он. И этот жгучий, соленый, спасительный поцелуй посреди палубы, усеянной телами.

Глава 13

Моран оторвался от моих губ, когда мы оба уже задыхались. Его темные глаза горели, как у хищника, который только что поймал добычу.

– Не говори ничего, – прошептал он, подхватывая меня на руки.

Я вскрикнула и обняла его за шею, чтобы не упасть. Никого не замечая, Моран пронес меня через всю окровавленную палубу. Толкнул плечом дверь своей каюты, внес внутрь и захлопнул дверь ногой.

В каюте было темно и пахло кожей, маслом, дымом и сандалом. Моран не стал зажигать свет. Просто опустил меня на пол, продолжая обнимать, и снова поцеловал. На этот раз не так яростно, но все равно страстно. Его руки скользнули под мою окровавленную рубаху, и я почувствовала, как горячие ладони обжигают спину. Вздрогнув, я и сама прильнула к нему. Во мне все горело от желания!

Одежда мешала. Она трещала под его напором, пуговицы расстегивались с громким щелчком. Я тоже вела себя не слишком бережно, комкая и сминая ткань его рубашки, изучала на ощупь спину и крепкие мышцы. Выгибалась, подставляя под его поцелуи шею, ключицы, грудь… Мы не говорили ни слова. Было слышно лишь тяжелое дыхание, сдавленные стоны, скрип половиц под нашими телами.

Моран был сильным и властным, не давая мне выбора. Но в его движениях, в том, как он срывал с меня одежду, чувствовалась какая-то сумасшедшая нежность. Словно он хотел меня удержать и боялся, что исчезну.

Я отвечала ему с такой же нежной страстью, то целуя в губы и колющие щетиной щеки, то царапая спину и кусая за плечо, чтобы заглушить свои стоны.

Это было какое-то безумие и одновременно новая порция анестезии. Недавно проснувшаяся боль в ноге растворилась в этом огне, вместе со страхом и сомнениями. Моран резко вошел в меня, заполнив собой. Остался только он – грубый, властный, настоящий. Я откликалась на каждое его движение, и мир вокруг нас расплывался.

Время потеряло смысл. Существовало только здесь и сейчас. Жар его тела, соленый вкус его кожи на моих губах, низкие рычащие звуки, которые он издавал, и всепоглощающая радость от того, что мы живы. Оба.

Когда наконец наступила разрядка, мы рухнули на ковер, тяжело дыша. Его тело, накрывшее меня, было тяжелым и липким от пота. Дыхание горячим потоком обжигало шею. Я лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как бешено колотится его сердце, в такт с моим.

Молча погладив меня, Моран обнял за талию, словно удерживая, чтобы не исчезла. Я прислушивалась к его сердцебиению, пытаясь привести в порядок собственные мысли. Запах крови, пота и секса витал в каюте, напоминая о только что пережитом безумии. Мои мышцы приятно ныли, а ум отказывался думать о последствиях.

Моран поднялся первым.

– Предлагаю принять ванну, – хрипловато ухмыльнулся он. – У нас есть прекрасная возможность смыть вонь и кровь, – и кивнул на иллюминатор, в котором виднелся берег.

– Раненые, – автоматически ответила я, уже переключаясь в режим врача. – Мне нужно…

– Знаю, – перебил Моран – мягко, но настойчиво. – Но там нет тяжелых, иначе за тобой бы уже послали.

– Извини. – Он мог говорить что угодно. Но даже после оглушительного секса, когда я расплылась в лужицу, профессиональная деформация оказалась сильнее. – Я обязана проверить. Раны бывают разные, в том числе и обманчиво-нестрашные.

Моран нахмурился. Он явно не привык, что женщины с ним спорят, особенно в таких обстоятельствах. Но прямо сейчас мне было все равно. Адреналин схлынул, оставив усталость и понимание, что впереди – тяжелая работа.

Следующие два часа слились в карусель разной степени колото-резаного и даже огнестрельного. Моран был прав: тяжелых не было. Были убитые… но и легких ранений хватило, чтобы, когда я закончила, не чувствовать ни ног, ни рук.