«Ученые записки», создававшиеся участниками различных кружков и сообществ Эдо в 1820-х годах, доносят до нас атмосферу горячей заинтересованности участников в сохранении памяти о недавнем прошлом и о своем времени, но они сигнализируют и о проблеме словесной репрезентации новых общественных настроений и нового дискурса. Проблема терминологии для описания явлений природы и социума волновала даже советника сёгуна в 1788–1793 гг. Мацудайра Саданобу. Еще в 1890-е годы он поддерживал ученых школы Кокугаку, которые изучали письменный стиль японского языка, наиболее устойчивый исторический слой его лексики, разрабатывали нормативное правописание. При поддержке Мацудайра Саданобу филолог Мурата Харуми (1746–1811), ученик Камо Мабути, организовал в Эдо «Общество японского стиля», Вабун-но кай. В Киото в эти же годы аналогичное общество организовал Бан Ко:кэй [23]. Выходец из городского сословия, он имел более семидесяти учеников, которым преподавал поэзию вака и толкование повестей Х – XII вв. Одним из способов обучения было подражание высоким образцам, и ученики писали сочинения на заданную тему. Некоторые ученики присылали свои работы даже из других городов и так же удаленно получали рекомендации и исправления. Таким образом, «Общество простых историй» Бакина имело предшественников еще в 1890-е годы, в среде филологов Кокугаку.
Города на западе страны, Киото и Осака, уступили культурное лидерство столице Эдо в XIX в., но первые «салоны» интеллектуалов, художников и просто любознательных появились здесь. Подобно тому как распространившиеся в XVII в. кружки поэтов хайку и любителей стихов на китайском канси давали темы для прозы, порождали дневники, критические заметки, биографии поэтов, ко второй половине XVIII в. и в других сферах (поэзии вака, живописи бундзинга, коллекционировании рукописей и картин, всяческих редкостей) возникали кружки по интересам, а вокруг них – тексты, откликавшиеся на эту практику.
В Осаке богатый винокур Кимура Ко:кё: (1736–1802), больше известный под псевдонимом Кэнкадо:, совмещал деловую активность с интересом к живописи, поэзии и ботанике, а средства позволяли ему собрать у себя дома коллекцию редкостей и приглашать гостей на регулярные собрания (на собраниях бывали литераторы Ёса Бусон и Уэда Акинари, конфуцианский мыслитель Минагава Киэн и голландоведы Оцуки Гэнтаку и Сиба Ко:кан, правительственные чиновники и даже даймё – полный список получился бы очень длинным). Не будучи ученым, Кэнкадо: не фиксировал обсуждение гостями его экспонатов, но в дневник своего «салона» «Кэнкадо: никки» внес имена всех выдающихся посетителей за 1773–1801 гг., а собственные заботы и радости коллекционера осветил в записках «Кэнкадо: дзацуроку» 1856 г. которые литератор Акацуки Канэнару (1793–1861) отредактировал и подготовил к печати уже после смерти Кэнкадо:. См.: [Мидзута Норихиса, 2002, с. 16–18].
В Киото были свои «салоны», об одном из них, Обществе любителей японского стиля, Вабун но кай, уже говорилось выше. Более разнообразным по составу участников был салон ученых, поэтов и художников в храме Мё:хо:ин у подножия Западных гор. Настоятелем храма Мё:хо:ин был принц-инок Синнин (1768–1805), старший брат императора Ко:каку (на троне 1779–1817). Среди его гостей бывали художники Ито: Дзякутю:, Маруяма О:кё, Мацумура Госюн, Тани Бунтё:, уже упомянутые литераторы Бан Ко:кэй и Мурата Харуми, Уэда Акинари, поэты вака Одзава Роан, Като: Тикагэ, конфуцианские ученые Мурасэ Ко:тэй и Минагава Киэн [Beerens, 2012, р. 50]. Встречи в храме Мё:хо:ин не имели определенных задач и регламента, но сыграли важную роль в создании сети дружеских связей между людьми из разных слоев общества и разных сфер деятельности. По крайней мере три человека (Бан Ко:кэй, Мурата Харуми и Уэда Акинари) отразили в своих заметках дзуйхицу впечатления о ярких личностях, с которыми встречались в салоне принца Синнина [24].
Конфуцианский наставник Минагава Киэн (1734–1807), любитель поэзии и живописи, тоже мог позволить себе дважды в году устраивать выставки картин, сёгакай, поскольку его школа в Киото насчитывала более 3000 учеников. На выставки сёгакай собиралось еще больше гостей, чем в «салон» принца Синнина. Традиция подобных выставок была подхвачена и в Эдо – там с начала XIX в. выставки сёгакай проводились разными людьми едва ли не каждую неделю.
Писатель и ученый школы Кокугаку, Уэда Акинари оставил после себя и путевые дневники, и несколько произведений в жанре дзуйхицу, и даже короткую автобиографию. В конце жизни он написал ««Заметки отважные и малодушные» («Тандай сёсин року», 1808 г.) [25], в которых рассказал о многих встреченных в жизни людях. Среди них посетители салона Кимуры Кэнкадо: в Осаке, а также интеллектуалы и художники, с которыми Акинари сблизился в салоне принца Синнина и на выставках картин у Минагавы. Нередко упоминаются и книги, прежде всего произведения документального жанра, в том числе распространявшиеся в рукописном виде. Некоторые рукописи Акинари получал непосредственно от авторов, на эти книги он ссылается или заочно с ними полемизирует. Как представляется, записки «Тандай сёсин року» были для Акинари и мемуарами, и заметками на полях прочитанных книг, и размышлениями над волновавшими его проблемами истории, религии, поэтической лексики. Некоторые из этих проблем он обсуждал раньше в своих ученых трудах по Кокугаку и даже в художественных произведениях (сборниках «Угэцу моногатари» 1776 г. и «Харусамэ моногатари» 1809 г.). Наряду с меткими характеристиками современников, оригинальными и парадоксальными суждениями по разным поводам, как это свойственно жанру дзуйхицу, в «Записках» Акинари попадаются фрагменты с педантичным и отстраненным анализом какого-нибудь топонима, ботанического наименования, метода окраски ткани или старинного обычая. Это очень напоминает «ученые записки» писателей гэсакуся из Эдо. Но есть и важное отличие: в записках Акинари краткие суждения по разным поводам и беглые замечания, похожие на афоризмы, преобладают над информативными сообщениями, и мы редко можем узнать о времени, месте, обстоятельствах того или иного события. Записки Акинари сознательно выдержаны в жанре дзуйхицу, а задачи литераторов следующего поколения (Санто: Кё:дэн, Такидзава Бакин и др.) выходили за рамки этого классического для литератур Дальнего Востока жанра.
И все же мы не можем говорить о разрыве между «учеными записками» XIX в., создававшимися в главном городе страны, столице Эдо, и теми тенденциями к расширению тематики частных записок и большей фактографичности, которые проявились в произведениях авторов Осаки и Киото со второй половины XVIII в. Отдельные личности, в силу характера и служебного положения, становились медиаторами контактов между различными региональными сообществами интеллектуалов. Таким человеком был, например, О:та Нампо (1749–1823), обладавший низким чином в иерархии вассалов сёгуна, гокэнин, однако исполнявший некоторые важные поручения как исключительно одаренный и общительный человек. Он был автором популярной прозы и комических стихов на китайском и японском языках, а также оставил документальные произведения. Монументальные рукописные заметки «В одно слово по каждому поводу» («Итива итигэн») включают множество имен выдающихся личностей эпохи и хронику всевозможных кружков и собраний, которые О:та устраивал и в которых участвовал в 1775–1820 гг. См.: [О:та Нампо, 1985–2000]. В 1801 г., во время своего годичного пребывания в командировке в Осаке по делам правительственного Управления медными промыслами, О:та сблизился с Акинари, а во время командировки в Нагасаки в 1804 г. произвел хорошее впечатление на главу Русско-Американской компании Николая Резанова, который как раз был там в качестве российского посланника. Уэда Акинари даже включил в свои «Записки отважные и малодушные» биографию О:та Нампо и несколько раз назвал его «другом из Эдо» [26].
