О:та Нампо, как и Уэда Акинари, размышлял над проблемой письменного стиля, пригодного для описания текущих событий и проблем, а также над различиями между прозой вымысла и прозой факта [27]. Не будучи новичком в литературе, О:та специально начал изучать стиль вабун, когда ему как чиновнику правительства сёгуна было поручено составить официальные хроники о примерах почтительного конфуцианского поведения, ко:гироку. В 1799 г. он ежемесячно приглашал к себе домой ученых и литераторов, и эта группа занималась написанием очерков о календарных праздниках в столице для совершенствования стиля. Нельзя не заметить в этом начинании сходства с деятельностью таких кружков 1820-х годов, как Тоэнкай Бакина. Плоды трудов двадцати пяти авторов О:та Нампо отредактировал и издал со своим предисловием в сборнике «Пучок травы» («Хитомотогуса», 1806 г.). См.: [Син энсэки дзюссю, 1982, т. 2, с. 332–417]. В отличие от общества Вабун но кай, которое в этот же период существовало в Киото в рамках занятий Кокугаку, группа О:та Нампо в Эдо работала над стилем, который был бы пригоден для публичных посланий от власти.
О:та участвовал в еще одном обществе, работавшем над стилем документальных записей, – Обществе цветов и луны, Кагэцуся. Его основал Кондо: Дзю:дзо: (1771–1829), также правительственный чиновник, занимавшийся сбором информации о регионах. Участники встреч, проходивших в 1812 г. в его личной библиотеке, оттачивали мастерство, описывая редкости, рукописи и тому подобное [Иби Такаси, 2009, с. 137]. Несколько иная направленность была у более открытого для участия горожан общества «Чай на облаках», Унтякай, собиравшегося в чайной «Унтя» перед храмом Канда Мё:дзин. Здесь обсуждали в основном старинные вещи, картины и гравюры, и правила этого общества придумал опытный в таких делах О:та Нампо, а организатором стал издатель и владелец книжного магазина Аояма Сэйкити (1773–1838). Писатели Санто Кё:дэн и Санто Кё:дзан также участвовали в собраниях, состоявшихся лишь дважды, весной 1811 г. О:та Нампо в записках «В одно слово по каждому поводу» не пишет о причинах прекращения собраний, но подробно перечисляет обсуждавшиеся артефакты [О:та Нампо, 1985, т. 16, с. 89].
Не углубляясь дальше в историю сообществ любителей старины, искавших язык описания для своих занятий, обратим внимание на то, что идеологическое давление на ученых и литераторов, усилившееся в ходе реформ годов Кансэй (1787–1793), привело к тому, что обсуждение истории городской культуры токугавской эпохи стало едва ли не единственной легальной темой публичного высказывания о современном обществе. Для следующего поколения интеллектуалов фатальными стали правительственные реформы годов Тэмпо: (1841–1843), регулировавшие и запрещавшие буквально все, что можно было предусмотреть. Показателен пример писателя Рю:тэй Танэхико, известного беллетриста конца токугавской эпохи, который идеализировал XVII в., первые сто лет правления сёгунов Токугава, в особенности эпоху Гэнроку (1688–1704), и в своих «ученых записках» дзуйхицу о вещах и обычаях того времени («Канкон сирё:» 1826 г., «Ё:сябако» 1841 г.), хоть и не высказывал критики окружавшего его общества XIX в., явно предпочитал мир прошлого [28]. Удивляться этому не приходится – цензурные притеснения сопровождали его на протяжении всей писательской карьеры, а смерть писателя в 1842 г., последовавшая после ареста и допроса, до сих пор окружена тайной, возможно, она была насильственной. Танэхико собрал внушительную библиотеку книг и рукописей эпохи Эдо, ревностно ее описывал и изучал, чтобы донести добытые знания до читателя в беллетристике и документальных произведениях (дневниках, заметках, каталогах раритетов).
Сформировавшееся в обществе осознание ценности письменных источников и артефактов эпохи Токугава как своей истории, почитание раритетов прошлого сохранило для нас огромное культурное наследие. На сломе эпох, когда Япония еще находилась под властью сёгунов Токугава, но уже открыла двери для иностранного присутствия, в 1857 г., некий Ивамото Катто:си (1841–1916) из Эдо вместе с приемным отцом, книготорговцем и антикваром Дарумая Гоити (1817–1868), начал снимать копии с неизданных рукописей и редких книг, формируя из них коллекцию «Энсэки дзиссю», название которой обычно толкуют как «Десять сортов недрагоценных каменьев» [29]. Эта работа была завершена в 1863 г., а почти через полвека собрание вышло в печатном виде и потом многократно дополнялось и переиздавалось. См.: [Энсэки дзиссю, 1907–08; Син энсэки дзиссю, 1913; Дзоку энсэки дзиссю, 1927]. Еще раньше было издано другое собрание токугавской документальной прозы, «Лес суждений от ста авторов»; см.: [Хякка сэцурин, 1890–1892]. Одновременно появилось еще несколько аналогичных собраний. Хотя названия этих ранних собраний не указывают на то, какого рода и жанра произведения в них содержатся, большинство произведений сегодня традиционно причисляют к дзуйхицу. Начавшее выходить в 1927 г. авторитетное многотомное собрание «Большая серия японских дзуйхицу» включило еще больше документальных произведений эпохи Токугава, чем предшествовавшие серии, и закрепило название дзуйхицу за всеми разновидностями документальной прозы с отсутствующим линейным нарративом. См.: [Нихон дзуйхицу тайсэй, 1927–1931]. В настоящее время издательство Ёсикава ко:бункан, выпустившее переиздание серии в 1973–1979 гг., осуществляет допечатку отдельных томов по требованию, а также продает издание в электронном виде. Унаследованное от эпохи Токугава условное жанровое определение дзуйхицу для всего комплекса разнородных материалов побудило издателей анонсировать электронные продажи следующим образом: «Собранные здесь дзуйхицу (эссе) отличаются от современных родственных эссе жанров большей широтой и разнообразием тематики, включая наблюдения, размышления, путевые очерки, исследования и другие виды заметок. Это плоды отрывочных записей авторов эпохи Эдо, содержащие разнообразные удивительные и необычные рассказы. Поэтому представленное здесь более увлекательно, чем романы, являя собой кладезь материалов по истории, литературе, фольклору и обычаям» [30]. Сегодня любой заинтересованный читатель найдет в интернете множество занимательных произведений с иллюстрациями в старопечатном виде, поскольку библиотеки также оцифровывают свои фонды. Однако рассматривать модус восприятия этих книг их современниками весьма сложно, а в случае рукописей порой невозможно, ведь некоторые тексты по разным причинам не выходили на свет веками.
Обобщая все сказанное, еще раз подчеркнем гибридный характер документальной прозы эпохи Токугава и особую роль в ней коротких разнородных заметок, в которые могли быть инкорпорированы мемуары, путевые наблюдения, короткие рассказы и теоретические рассуждения. Заметки получили название дзуйхицу, и со второй половины XVIII в. в этом формате авторы не только традиционно делились пережитым и передуманным, но передавали знания, фиксировали позиции в ученой дискуссии и даже излагали государственно важную информацию (например, о хозяйственной деятельности и обычаях в регионах). Распадающаяся фрагментарная картина реальности, которую отразили «записки», не умещалась в идеальные построения конфуцианских мыслителей, но спорить с официальной идеологией авторы не могли и не стремились. Кроме того, заметки дзуйхицу, подвижная и краткая форма, стали удобной лабораторией для работы над стилем прозы, решавшей новые задачи: просветительские, полемические, коммуникативные. Групповая деятельность не только в сфере экспертизы раритетов, но и в сфере словесной репрезентации предметов и мнений о них влекла за собой выработку нового публичного дискурса, объединяющего более широкие слои общества, чем мог объединить дискурс школы Кокугаку и тем более школы Рангаку. Расширение тематики документальной прозы в область подробных объективных описаний вещей и обычаев токугавской эпохи позволило авторам «ученых заметок» ко:сё дзуйхицу поднять свой писательский престиж («омыть со стоп грязь гэсаку») и одновременно уйти в безопасную сферу деятельности в годы правительственных репрессий.
