Жрец Хаоса. Книга ХVI (СИ) - Борзых М.

Пока же моей самой главной проблемой на сегодня была моя жена, ожидавшая меня у подножия донжона на мысе Нордкин.

«Ну и скотина же ты, Юра! — мелькнула у меня здравая мысль. — Вместо того, чтоб жене сообщить, что с тобой все в порядке, ты поперся на край географии договариваться с мёртвой океанидой об оживлении полудохлого основателя династии Исдракенов. Не так я надеялся провести первую брачную ночь… ой не так».

Я уже почти созрел послать всю честную компанию и свалить к жене, как услышал деликатное покашливание со стороны вёльвы:

— Князь, мы все ждем вашего слова!

— Какого именно слова? У меня на уме сейчас ни одного приличного, — на автомате ответил я.

— Присягу принесите вассальную, — подсказала вёльва. — Вы последний остались.

— Так я уже, вернее, Утгарды и не отказывались от неё. Иначе меня бы защита родового гнезда Исдракенов не пропустила.

— Какая защита? — едва ли не наперебой уточнило сразу несколько ярлов.

— Обычная, — пожал я плечами. — Пакт у наших родов был, если один из родов прервётся, то представитель другого явится в родовое гнездо и осуществит некие манипуляции, чтобы вернуть к жизни союзника. Вы же все корону и трон хотели, а я плыл выполнить зарок предков.

— Что-то вы не торопились… — чуть заплетающимся языком буркнула себе под нос девица с седыми прядями. Кажется, кому-то на сегодня было уже достаточно алкоголя. — Две сотни лет с четвертью прошли с падения рода Исдракенов.

— А кто вам сказал, что мы не пытались? У вас всех высадка на берег так и не состоялась… — непрозрачно ткнул я носом всех ярлов в сегодняшнюю неудачу.

Возразить им было нечего.

— И вообще, клятву все принесли? — это вопрос я адресовал вёльве и Варсусу. Получив кивки, подвел итог: — Тогда моя работа на сегодня окончена. Вы рассказывайте вассалам о грядущем конце света, а я отправлюсь к жене! В конце концов, я хочу провести первую брачную ночь не в компании толпы ярлов. Дамы, не в обиду вам будь сказано, вы прекрасны, спору нет, но супруга мне милее, — рядом с каждой из представительниц женского пола в зале, даже перед колдуньей, лёг на стол маленький букетик подснежников. В декабре. Хорошо быть иллюзионистом.

И пока вёльва метала в мою сторону взгляды, полные злости за преждевременное раскрытие карт, ярлы переглядывались, не понимая, в какой части моей речи я шутил, а в какой был серьезен, Варсус тихо уточнил:

— А кто у нас жена?

— Княгиня Эсрайлиннвиэль Олвеннариэль-Угарова, — не стал я скрывать имя новоприспечённой супруги. Всё равно скоро все узнают, — архимаг земли, чистокровная альбионка и просто красивая и смертельно опасная женщина.

Варсус присвистнул:

— Такой супруге и подарок свадебный нужно будет подготовить неординарный, с выдумкой. Исдракены в грязь лицом не ударят.

От остальных ярлов послышались нестройные голоса сухих поздравлений, сквозь которые красной линией проходила неприкрытая зависть. Дождавшись, пока обмен любезностями завершится, Варсус подвёл итог:

— Три дня тебе на семью, а потом приступаем к делу. По возможности, организуй мне встречу с императором русов. Начнём, пожалуй, с него.

Дав понять кивком Сейордану, что услышал его просьбу, я помахал ручкой всем ошарашенным ярлам и отдельно обратился к Свенсону:

— Выпустишь сразу на побережье? А то я и так непростительно долго заставил молодую супругу волноваться.

Тот кивнул и открыл проход с отполированными каменными ступенями, ведущими из пещеры заседаний на побережье Готланда. Там все было заметено сугробами едва ли не в человеческий рост, ветер завывал и резкими порывами пытался выгрызть тепло из-под одежды, заставляя ежиться. Магнус же зачерпнул горсть снега и едва не отпрыгнул в сторону, когда сугроб перед ним засветился сапфировым. Льдинка открыла глаза посмотреть, кто это нарушил её снежную маскировку.

Свенсон выругался, а после отошел на шаг, чтобы не нервировать драконицу и себя заодно. Хруст костей герцога Таны всё ещё стоял у всех в ушах.

Я призвал Гора из собственного Ничто, чтобы не светить своими порталами, но видя, как мнётся, не решаясь на разговор Свенсон, задержался. Тот воспринял задержку верно и заговорил:

— Поздравляю, князь. И уж поверь, едва ли не единственный искренне. Не представляю, чего тебе стоило пробудить первого Исдракена… но это единственное верное решение в современных реалиях. Не было бы у нас шанса на воссоздание империи с «первым среди равных». Перегрызлись бы, интриговали, пока и остатки чести не растеряли. А с фигурой извне может и получится.

— Магнус, ты ведь тоже вырос на сказках о Долгой ночи? — задал я вопрос немного не в тему, но зато переходя к сути.

— Как и все на севере, — подтвердил тот.

— Тогда должен понять, что в наших реалиях, у него единственного есть шанс организовать всё таким образом, чтобы мы пережили вторую Долгую ночь. Дело не в троне, а в опыте. Мы все сейчас существуем, потому что когда-то одному Ледяному Всаднику оказалось не похер. Он льдом и мечом объединил наших далёких предков в одну империю и смог сохранить хоть кого-то.

— Но ведь Саги на то и саги, чтобы пугать детей, — нахмурился Свенсон.

— Пугать и учить, Магнус, — поправил я того. — Долгая ночь — это не страшилка. Моя первостихия показала, что нас ожидает через пятнадцать лет. Вёльвы тоже в курсе, потому и пытаются по старинке вновь собрать северные земли воедино.

— Пророчество вёльв про взаимосвязь короны и смерть рода берёт оттуда исток?

— Именно. Так что нас ждут очень нервные годы, по истечению которых выживут далеко не все.

Оставив Свенсона переваривать услышанное, я взобрался на Гора и взмыл в небо.

Тьма была неправильной. Она словно принюхивалась — издали, диким зверем, присматриваясь к ней, изучая, пробуя на вкус саму её суть.

«Кто я?» — думала неприкаянная душа, пытаясь вспомнить хотя бы что-то о себе, о своём прошлом, о своей сущности.

«Где я?» — не менее важный вопрос.

«Как я здесь оказалась и почему?»

Чем дольше душа дрейфовала на волнах тьмы, тем плотнее становилась эта тьма, тем ощутимее было её присутствие — не как пустоты, но как чего-то живого, дышащего, мыслящего.

Говорят, существует миллион оттенков и полутонов между контрастным белым и чёрным. Сейчас, находясь в этом неизвестном месте, душа начинала различать миллионы оттенков тьмы: местами голодной — той, что хищно скалилась откуда-то с периферии сознания, — местами любопытной, иногда насторожённой, а иногда настолько тёплой, родной, словно объятия родной матери, в которых душа растворялась, точно зная, что здесь безопасно.

Душа не раз и не два пыталась заговорить с тьмой.

— Кто я? Зачем я здесь? Я же чувствую твой интерес. Помоги, подскажи.

Но тьма лишь смотрела. Иногда обнимала — мягко, почти невесомо, — успокаивая, когда, обессиленная попытками что-либо вспомнить, душа вновь растворялась во тьме.

Время потеряло свой счёт. Да и как считать, если нет смены дня и ночи, нет ощущения голода, усталости? Лишь волны безразличия подбирались всё ближе и ближе, грозя утянуть в серую, бесчувственную пустоту.

Но всё имеет конечное состояние. За горем приходит смирение. После счастья и радости — умиротворение. Вслед за болью — не успокоение, а принятие. Так и за усталостью с лёгким безразличием пришло спокойствие, которым тьма щедро делилась. Слышать её душа не могла, но, кажется, считывала эхо, отголоски истинных эмоций, которыми тьма пыталась делиться со своей не то спутницей, не то пленницей, не то союзницей. Тьма будто бы шептала: «Не бойся и не упрямься. Наше время придёт. Жди. Копи душевные, эмоциональные силы. Они тебе пригодятся».

Возможно, все эти ощущения она выдумала. Ведь вдвоём с кем-то, даже невидимым, неосязаемым, гораздо проще разделять тяготы странного, непонятного положения.

Но однажды тьму разрезал луч света.

Вокруг души, вдруг обретшей тело, суетилось несколько девушек, которыми споро руководила женщина постарше. Все они были в приталенных платьях, скрывавших практически полностью тело, оставляя открытыми лишь лица, ладони. Из-под подолов виднелись носки мягких тканевых туфель, бесшумно скользящих по коврам. Одежда незнакомок, пусть и не вычурная, но имела приличное качество: кое-где виднелись вышитые узоры, но без драгоценных камней. В качестве украшений чаще использовали ленты, вплетённые в волосы и повязанные на талии.