Жрец Хаоса. Книга ХVI
Глава 1
— Только не смейся, — скривился Варсус, — но я повёлся на обещание бессмертия и на возможность возвращения домой.
М-да, тут не смеяться, тут плакать надо. Уж не знаю, как насчёт бессмертия, но в части возвращения домой развели Сейордана по полной. О чем сообщать коброиду я, конечно же, не спешил. Ведь правда — такая вещь, которая как любое лекарство и яд любит строгую дозировку. Правда, пришлось всё же выдать ожидаемую собеседником реакцию в виде закономерного скептицизма.
— Вёльвы мне тогда непрозрачно намекнули, что если я помогу спасти людей, то получу шанс на бессмертие и возвращение домой. Как видишь, с бессмертием, можно сказать, не обманули: в конце концов, я существую. А вот с возвращением домой… Тут уж разве что ты подсобишь. И да, чтобы сразу расставить точки над ять: когда я тебя припугнул «разобрать на ингредиенты», это была чистой воды провокация. Ни один разумный, адекватный человек или аспид, в жизни бы не уничтожил свой единственный билет домой. Тебя холить, лелеять и облизывать со всех сторон надо. Так что, поверь, в твоём выживании я заинтересован как бы не больше, чем все остальные. Застряв в этом мире и придумав, как сохранить свою душу в надежде притянуть ещё кого-нибудь из собственных потомков, я и подумать не мог, что выцежу среди местных, словно сквозь решето, представителя Великого Дома Эсфес.
Я же из общего трёпа Сейордана Варсуса выцеживал по крупинкам жизненно важную информацию. Во-первых, его заинтересованность в возвращении домой как рычаг давления. Во-вторых, возможность сохранения души в пирамиде как в родовом ковчеге. В-третьих, множественные сложности, влекущие за собой создание северного оплота человечества. А ведь и правда: предъяви я сейчас права на корону Скандинавии — что я буду делать? Это же необходимо будет вести войну на два фронта. Что-то мне подсказывало, что ни голландцы, ни Священная Римская империя так просто не расстанутся с приобретёнными провинциями. Понятно, что с голландцами можно попытаться договориться с учётом того, что меня поддержат Пожарские, а нынче супругой императора стала Шанталь. А на Священную Римскую империю мы и так точим зубы, дабы воздать им по заслугам. Но инициирование полномасштабной войны вместо прощупывания друг друга в приграничных стычках никак не входило в мои планы.
— Сколько времени у тебя заняла подготовка базового лагеря для переселения людей? — вернулся я к насущным проблемам.
— Десять грёбанных лет я чувствовал, будто сам являюсь рабом этой подготовки, работая не меньше, а иной раз и больше, чем остальные.
— А те башни, которые в лёд заковало на острове, они для чего?
— Это резиденции ярлов, которые рискнули, поверили мне и работали со мной сообща. Именно в них и проживали люди, отобранные для спасения и последующего восстановления человечества.
— Как-то не сильно много на острове поместилось, я предполагаю?
— Знаешь ли, в то время меня в принципе считали сумасшедшим. И только ледяные виверны придавали мне легитимности. Тогда такого зверья ещё не видели. Да и моя сапфировая Льдинка тоже, знаешь ли, впечатление производила.
— Но я не поверю в то, что, когда начался настоящий конец света, ты попросту бросил всех непричастных к строительству. Беженцы наверняка ринулись к тебе, когда поняли, что не всё так просто.
— Были, конечно, были. Как же не быть? — не стал возражать Варсус, и в этот момент тишину нарушил слабый, почти неслышный гул — то ли где-то в глубине лаборатории запустился новый цикл инкубации, то ли старые механизмы оплота напоминали о себе. — Я же говорил, что твоя семейке мне основательно поднасрала в прошлом. Обосновавшись здесь, я вынужден был принимать пачками людей, отправляемых твоими предками с мыса Нордкин. Знал бы ты, как я его проклинал на все лады! Ибо когда у Утгардов закончились лодки, они принялись отправлять ко мне на остров людей на плавучих тварях. Ты себе можешь представить, что здесь творилось? Оплот, изначально рассчитанный на десять тысяч человек — молодых, разумных, магически одарённых, имеющих глубокие познания в какой-либо из областей знаний, — под конец оказался переполнен. Его население оказалось в три раза больше от расчётного проектного количества. И, как ты понимаешь, заготовленных нами запасов остро стало не хватать. А уж про то, сколько там оказалось детей, я и вовсе молчу.
Предки заработали от меня ещё один плюс в карму за спасение беженцев.
— А почему Долгая ночь? — поинтересовался я.
— Да потому что пять лет практически безвылазно просидели мы на острове. А с длиной светового дня здесь и так всё очень грустно и печально. К тому же пришлось создать защитный купол, который полностью прятал следы нашей жизнедеятельности, дабы нас не нашли твари, лезущие с юга в поисках пропитания. Многие добирались уже очень далеко на север. Так и сидели мы, как мыши под веником. Изредка устраивая вылазки, рейды и проверяя, остался ли кто-нибудь ещё из выживших. А иногда носа не показывали, когда мои ледяные виверны видели передовые отряды каких-нибудь звериных полков, а то и армий. У них между собой тоже единства не было.
«Пять лет гона, — я переваривал в уме информацию. — Ещё десять на подготовку». При том, что у Варсуса была мотивация, не скажу, что похлеще моей, но сопоставимая. Бессмертие он-таки своё получил, пусть и весьма символическое. А я? Смогу ли я повторить его путь? Если бы наши пути были идентичны, то смог бы. Союзников уже сейчас хватает. Но дороги у нас разные, как и обстоятельства. А ещё масштабы. Ведь если Варсус занимался попытками сохранить хотя бы часть от скандинавов, то у меня на совести были ещё индийские конфедераты и Российская империя. Ах да, и австро-венгров не стоило забывать. Те тоже уже медленно, но верно становились своими.
Вот и выходило, что стоит мне предъявить права на скандинавский престол — и я добровольно накину на себя ярмо и табличку такого же психопата, которым считался в своё время первый Исдракен. Только времена другие. И, честно говоря, в этот момент я посмотрел на Варсуса иным взглядом. Времена-то, может быть, и другие, но стоило появиться Кхимару, как все сразу вспомнили и про древних богов, которые участвовали в битвах, и дали жизни целым народностям. И про Саги о Долгой ночи скандинавы вспомнили. Вёльвы ведь не зря засуетились с восстановлением империи именно сейчас. Тоже ведь наверняка что-то знали.
Выходило, что перед страхом перемен людям нужно было во что-то верить. А уж перед страхом смерти и подавно. Правда, привыкшие в основном к обычным человеческим войнам с толикой магии, люди вряд ли могли бы сплотиться против столь сильного врага. Скорее бы, многие пошли на поклон к Таджу с предложениями помочь ему установить его собственный миропорядок в обмен на безопасность.
Тем более, что подобные войны остались в памяти человечества лишь как легенды, сказки. Реальные ужасы стёрлись и обесценились уже спустя два-три поколения, как в случае запечатывания могильниками проходов в Пустоши. Живы ещё даже очевидцы запечатывания, а у их потомков уже нет ощущения той опасности, с которой столкнулась Чёрная сотня в процессе своих завоевательных походов. Нет страха перед Пустошами, если все, кому не лень, лезут туда в попытках вскрыть могильники с целью поисков древностей и перепродажи артефактов представителям ордена.
А ещё подумалось: заявись я, восемнадцатилетний юнец, обратно с любым символом власти Исдракенов после испытания — конечно, вельвы признают мою власть. Кто-то из здравомыслящих представителей старинных родов тоже вполне возможно. Но явно не такие суки, как герцог Таны. Тот скорее удавится, чем признает моё главенство. Да и, признаться, выстраиванием системы личного веса — как политического, так и магического — в совершенно новой стране, уже после Российской империи и Индийской конфедерации, заниматься абсолютно не хотелось. У меня задач было выше крыши. И хоть Андрей Алексеевич обещал поддержать мою кандидатуру на скандинавский престол в случае необходимости, сам я никак не желал на него взгромоздиться, представляя реально ту меру ответственности, которая бы меня ожидала. А вот кто-то… и этот кто-то находился прямо передо мной, уже имел подобный опыт, огнём и мечом подчиняя непокорное королевство.
