— Алина.
Она вскинула голову.
Он назвал её так не впервые.
Но впервые — здесь. В столице. После совета. После того, как рядом больше не было ни Бранного, ни поля, ни дороги. Только камень дворца и то, что между ними уже не помещалось в рамки удобного брака.
— Что? — тихо спросила она.
— Сегодня вы вошли в комнату, где вас ждали как слабое место. И вышли оттуда как угроза.
Сердце ударило сильно.
Глупо.
Слишком.
Потому что никакая похвала не должна была звучать так опасно в его голосе.
— Это комплимент? — спросила она.
— Предупреждение.
— Поздновато.
— Да.
Они смотрели друг на друга так, как не должны были смотреть в пустой галерее дворца, где у стен всегда есть уши, а у теней — хозяева.
И именно в этот момент в конце коридора раздались шаги.
Спокойные. Неторопливые. Знакомые.
Селина.
Она появилась из полутьмы так, будто не шла — вытекала из неё. Тёмное платье, идеальная осанка, лицо слишком спокойное для женщины, которая явно ждала их здесь не случайно.
— Я вижу, совет прошёл плодотворно, — сказала она.
Алина ничего не ответила.
Не сразу.
Потому что увидела главное: взгляд Селины скользнул по ним не как у светской знакомой. Не на его раненый бок, не на её ожерелье, не на выражения лиц.
На расстояние между ними.
Очень внимательно.
Слишком внимательно.
И в ту же секунду ожерелье на шее Алины стало ещё теплее.
Словно кто-то невидимый за нитями дворца наконец учуял именно то, что искал.
Глава 44. Тот, кто убивал Аделаиду
Ожерелье на шее Алины стало теплее не резко.
Хуже.
Так, будто чьи-то тонкие, терпеливые пальцы наконец нащупали верную жилу и теперь медленно вели по ней ногтем.
Селина это заметила.
Не могла не заметить.
Её взгляд скользнул ниже — к чёрному золоту, к вырезу платья, к слишком близкой тени Рейнара рядом, — и в глазах мелькнуло что-то, не похожее ни на ревность, ни на привычное высокомерие.
Узнавание.
— Значит, всё-таки успели, — тихо сказала она.
Рейнар мгновенно стал жёстче.
— Выбирайте слова осторожнее.
— Я как раз выбираю их очень тщательно. — Селина перевела взгляд на Алину. — Если вы хотите узнать, кто именно убивал прежнюю Аделаиду, стойте здесь и дальше. Если хотите понять — идёмте за мной. Сейчас.
Коридор вдруг стал уже.
Тише.
Опаснее.
Алина чувствовала это почти кожей: пустая галерея, чужие уши за стенами, ещё тёплое ожерелье на шее, Рейнар рядом — тёмный, собранный, уже готовый рявкнуть “нет”. И Селина — красивая, безупречная, слишком спокойная для женщины, которая только что бросила на мрамор такую фразу.
— Это ещё одна игра? — спросила Алина.
— Нет, — ответила Селина. — И именно поэтому у нас мало времени.
Рейнар шагнул чуть вперёд.
Не заслоняя Алину.
Хуже.
Обозначая линию, которую Селине лучше не пересекать.
— Говорите здесь.
Селина чуть наклонила голову.
— Здесь? Под портретами, за которыми прячутся слухи, лакеи и, возможно, сам Грей? Блестящая мысль. Наверное, поэтому Аделаида и умерла так удобно — все важные разговоры в этом доме всегда вели там, где их слышали нужные люди.
Имя прежней жены прозвучало между ними не как память.
Как нож.
Алина увидела, как у Рейнара на скулах чуть напряглись мышцы. Очень слабо. Но достаточно.
Значит, попала.
— Куда? — спросила Алина раньше, чем он успел снова оборвать разговор.
Селина ответила сразу:
— В старый архив Арденов при северной галерее. Там ещё не всё вычистили после смерти отца. И там есть то, что вы должны увидеть прежде, чем Грей поймёт, что я не стала ждать удобного утра.
Тарр, до этого стоявший чуть поодаль у поворота коридора, уже был рядом.
— Милорд, — сухо сказал он, — мне это не нравится.
— Мне тоже, — отозвался Рейнар. — Поэтому идём вчетвером.
Селина вскинула брови.
— Какая честь.
— Не льстите себе.
Она усмехнулась.
Но спорить не стала.
Старый архив оказался в боковом крыле, куда, судя по запаху пыли, свечного воска и давней тишины, давно не заходили ради удовольствия.
Низкий свод. Камень. Узкие окна. Высокие шкафы с потемневшими корешками книг. Письменный стол у дальней стены. И тяжёлый воздух комнаты, в которой слишком долго лежали чужие тайны.
Тарр остался у двери.
Рейнар — ближе к середине комнаты.
Селина подошла к одному из шкафов, почти не колеблясь, нажала на резную накладку в виде лилии — и тонкая боковая панель отошла.
Тайник.
Алина почувствовала, как внутри снова собирается то самое холодное рабочее внимание, которое приходило всегда, когда хаос наконец начинал складываться в схему.
Селина вынула оттуда узкий кожаный футляр, связку писем в выцветшей ленте и плоскую тетрадь в тёмно-синем переплёте.
— Это должно было сгореть ещё прошлой зимой, — сказала она. — Но Бригитта не любит жечь то, что можно однажды выгодно продать.
Имя экономки прозвучало буднично.
Слишком буднично для человека, который понимает цену такой улике.
— Откуда это у вас? — спросил Рейнар.
— От Аделаиды.
Он замер.
Не пошевелился почти.
Но в комнате будто стало холоднее.
Селина положила тетрадь на стол.
— Не смотрите на меня так. Она не была моей подругой. И, возможно, именно поэтому однажды решилась говорить со мной честно. Люди, которые любят слишком сильно, обычно слышат только то, что им удобно. А те, кто не обещал тепла, хотя бы иногда слушают.
Алина очень медленно подошла к столу.
Кожаный футляр был потёрт по углам. Тетрадь — почти без украшений, только тонкая серебряная застёжка. На ленте писем остался едва заметный запах сухой лаванды и старой бумаги.
Чужая жизнь.
Чужая страхом пропитанная правда.
— Открывайте, — сказала Селина.
Рейнар не двинулся.
Тогда Алина сама потянулась к тетради.
На внутренней стороне обложки аккуратным, очень женским почерком было выведено:
Если я всё же окажусь безумной, значит, меня долго и старательно учили этому.
У Алины по коже пошёл холод.
Она перевернула страницу.
Дальше — записи. Не ежедневные. Рваные. Сделанные человеком, который долго сомневался в себе, а потом начал писать уже не ради памяти, а ради спасения собственной вменяемости.
Сегодня после вечернего отвара опять не могла подняться с постели до полудня. Бригитта говорит, это мои нервы. Лекарь велел пить больше. Я больше не знаю, что во мне — болезнь, страх или их желание видеть болезнь.
Следующая.
Рейнар снова не поверил. Сказал, что мне нужен покой и меньше выдумок. Я не виню его за холод. Виню за слепоту. Но, возможно, он и правда не видит. Тут всё устроено так, чтобы он не видел.
Алина почувствовала движение рядом. Не глазами — воздухом.
Рейнар подошёл ближе.
Слишком близко к столу.
Слишком близко к словам женщины, которую он когда-то считал просто неудобной.
Она перелистнула ещё страницу.
Господин Грей был здесь сегодня дольше, чем следовало для обычного разговора о поставках. Когда он думал, что я не слышу, сказал Бригитте: “Если миледи продолжит мешать, дозы увеличить”. Я сперва решила, что речь о лекарстве. Но потом поняла: именно о нём и речь.
Тишина в архиве ударила сильнее крика.
Тарр у двери перестал даже шевелиться.
Селина не смотрела ни на Алину, ни на Рейнара. Только на пламя свечи у стены.
Как человек, который эти строки уже прочёл и пережил по-своему.
Алина перевела взгляд ниже.
Они хотят не просто меня ослабить. Они хотят, чтобы я стала смешной. Больной. Непригодной. Тогда можно будет говорить о разводе, о новой партии, о доме Вэрнов без меня. И, если боги жестоки, возможно, и без него.
У Алины пересохло во рту.
Вот оно.
