Вернуть истинную (СИ) - Лав Сандра

Мы дошли до деревни, и я зажмурилась, стоило увидеть Захария и Глинду, стоявших у порога своей хижины.

Их глаза округлились, когда они увидели Хьюго. В их взглядах читалось и удивление, и страх, и нечто вроде глубокого, неосознанного сожаления.

— Ты знал?! — крик Хьюго обрушился на Захария, как удар грома, полный ярости и предательства. Я дёрнулась, испуганно вздрогнув, видя, как

Захарий выругался сквозь зубы, но выдержал взгляд Хьюго, не отводя глаз, хотя в них читалось нечто вроде вызова.

— Знал, и что ты мне сделаешь? — тон Захария был вызывающим, но в нём слышались нотки усталости, отчаяния.

В этот момент Глинда поспешила ко мне, её лицо было полно тревоги.

Она придерживала меня, когда я уже не могла стоять на ногах из-за невыносимой слабости. Моё тело дрожало, голова кружилась.

— Девочка моя, — прошептала она, её руки нежно обхватили меня, и я схватилась за неё, словно за спасительный круг, ощущая себя беспомощной, жалкой букашкой перед ним, перед Хьюго, чья ярость казалась безграничной.

— Ты знал, что у меня родился ребёнок и молчал?! Хьюго повторил свой вопрос, и в его голосе звучала не только ярость, но и глубокая, жгучая обида.

И тут к Хьюго вышел незнакомый мне мужчина, его фигура была крепкой, а взгляд — цепким.

Я сглотнула, наблюдая за тем, как он посмотрел на моего сына, на Ника, который был у него на руках.

Доля удивления появилась в его глазах, а затем он перевёл взгляд на меня, оценивающе, проницательно.

— Так нужно было, Хьюго, — резкий гортанный рык раздался от Захария, но Хьюго, казалось, не слушал.

Я не могу это выдержать, эту волну его гнева, его страданий.

Ведь я знала, предвидела, что у него будет именно такая реакция, что его боль будет так сильна.

— Решил поиграться со мной, насолить мне, — продолжал он вымещать свой гнев на Захарие, его голос был пропитан ядом.

Я с сожалением смотрела на Захария, ощущая себя такой виноватой, такой ничтожной.

Ведь как же они твердили мне, умоляли рассказать про сына, но я не могла, не смела, боясь за его безопасность.

— Я попросила его молчать, — выдохнула я, наконец найдя в себе силы признаться, взять вину на себя.

В ту же секунду спина Хьюго напряглась, его плечи стали ещё шире, ещё жестче.

Я же понимала, что не готова, просто не готова смотреть на него и видеть этот испепеляющий гнев из его глаз, который, казалось, мог сжечь меня дотла.

Глава 8

Хьюго

Ребёнок. У меня есть сын. Эта мысль жгла меня изнутри. Я, чёрт возьми, не ожидал этого. Не ожидал, что такое возможно.

Злость, жгучая, испепеляющая злость на мышку за то, что скрыла, за то, что даже не сообщила об этом, разрывала меня на части. Как она посмела?!

Я медленно взглянул на сына, который, несмотря на всю суматоху, теперь пристально и с неподдельным интересом смотрел на меня.

Мои черты. Сразу вижу, как в нём отражаются мои черты – форма носа, изгиб подбородка. А глаза, эти глаза её. Мэди. Такие же глубокие, такие же красивые, такие же проницательные, как и у неё.

Эта маленькая деталь, этот факт, что в его глазах я вижу её, ударил меня с новой силой.

Я зажмурился, часто, прерывисто дышу, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Эта новость не просто добила – она разнесла меня вдребезги, перевернула всю мою жизнь.

Её голос. Я вздрогнул, словно от удара, когда она сказала, что просила молчать. Намеренно.

Значит, не хотела, чтобы я знал, что у меня есть ребёнок, что родила от меня. Зловещая усмешка, полная горечи и ярости, исказила моё лицо, когда я взглянул на Логана, который поджимал губы.

— Пошли в дом, Хьюго, все замёрзли, — голос Захария звучал примирительно, но я лишь скрипел зубами, слепо следуя за ним.

Каждая мышца моего тела кричала о желании обернуться, посмотреть в глаза этой обманщице.

В глаза той, кто так безжалостно поступила со мной, хотела лишить меня отцовства, скрыв самое дорогое. Она не имела права скрывать его от меня. Не имела!

Дом был маленьким, скромным. За этот год я даже не поинтересовался, как она живёт. Эта мысль, горькая и резкая, кольнула меня.

Я пристально смотрю на мышку, которая еле дошла до стула, каждый шаг давался ей с трудом, она хромала, и в этом движении было столько боли, столько изнеможения, что что-то внутри меня сжалось.

Только сейчас я смог рассмотреть её по-настоящему. Она выбежала в одной лишь сорочке, накинутый сверху тонкий халат едва прикрывал её, и босая.

Её ноги были все в грязи, смешанной с запекшейся кровью. Я сглотнул, чувствуя, как этот вид раздирает меня изнутри, вызывая жгучую смесь ярости и беспокойства.

Беспокоиства за неё.

Её лицо осунулось, впалые щёки, острые скулы.

Она похудела с нашей последней встречи.

Волосы выросли, разметались по плечам, спутались.

Я снова сглотнул, пытаясь унять ком в горле. Но даже такой, измученной, она осталась такой же чертовски красивой.

Эта мысль пронзила меня, вызывая ещё большее замешательство.

Напряжённая атмосфера была в доме, густая.

Каждый вздох, каждый шорох казался оглушительным.

Я вновь взглянул на сына, который мирно кряхтел у меня на руках, привлекая внимание.

Мэди сразу же подскочила, инстинктивно, но остановилась, как вкопанная, увидев мой взгляд. Мой взгляд, который, как я знал, сейчас не обещал ничего хорошего.

— Стоять, — грозно прорычал я, и мой голос, казалось, сотряс эти хлипкие стены.

— Ты слышала, что я сказал в лесу? Я видел, какона сглотнула.

Видел, как дрожит её хрупкое тело, как она пошатнулась от моих слов, словно от удара.

Чувство власти в этот момент было горьким, оно не приносило удовлетворения, лишь новую волну ярости на себя за то, что довел её до такого состояния, и на неё – за то, что заставила меня так себя чувствовать.

Логан встал рядом со мной, его присутствие было твёрдым, давая мне силы удерживать эту маску безжалостности, не поддаваться внутренней буре.

— Как зовут? — хрипло спросил я, мой голос был натужным, указывая на сына, моё сердце стучало, как молот.

Она сжала кулачки, её глаза, полные волнения и страха, пристально смотрели на меня, словно пытаясь прочитать моё намерение.

— Ник, Николас, — прошептала она, и звук его имени прозвучал как эхо в моей душе. Я усмехнулся. Саркастически, но глубоко внутри я признал: красивое имя. Ему подходит.

— Хватило ума выбежать лишь в одной сорочке, и укутать его лишь в тонкое одеяло— я не мог остановиться, слова вылетали, как раскалённые угли.

Она стала осматривать себя, словно только сейчас осознав свой вид. Я же хотел её задеть, ранить так же глубоко, как она ранила меня. Ведь мне было так невыносимо больно, что я готов был сжечь весь мир, чтобы заглушить эту боль.

— Что успела накинуть, то и одела, прошептала она. Закрыл глаза на мгновение. Её голос, скучал по нему, но продолжаю игнорировать, что она волнует меня. Больше нет. После этого нет.

— Рассказывай, — грубо отодвинув стул так, что тот с грохотом скрежетнул по полу, я тяжелоопустился на него.

С вызовом, полным обвинения и боли, я смотрел на неё, не отводя глаз.

Мышонок стояла вся бледная, её губы дрожали, а взгляд был совершенно потерянным, испуганным до глубины души.

Она мялась, переминаясь с ноги на ногу, её руки были плотно сжаты в кулаки, а голова чуть опущена.

В этот момент пожилая женщина, Глинда, подошла к ней, её руки легли на хрупкие плечи Мэди, поддерживая её. В её морщинистом лице читалась искренняя тревога за девушку.

— Что, что рассказывать? — наконец произнесла она, её голос был едва слышным, срываясь на полутонах.